Полибий и его герои

Часто, напротив, подчеркивается полная аморальность судьбы. «Птолемей… немедленно после смерти отца погубил своего брата», а дальше сказано: «его хранила судьба». Братоубийца явно этого не заслужил (V, 34). Говоря о страшной участи абидосцев, захваченных Филиппом, Полибий добавляет: «Можно с полнейшим основанием укорить судьбу», которая не сжалилась над ними (XVI, 32, 5). Точно так же можно роптать на судьбу за то, что она дает славную смерть иногда в удел трусам и негодяям (XXXII, 19, 3). Многие могут «по справедливости укорять судьбу за устроение человеческих дел», — говорит он (XV, 20, 5). Все это лишь извечные жалобы людей на отсутствие высшей справедливости.

Зинглер обратил внимание, что во всех случаях, когда очеловечивается судьба, стоит hosper или osanei, т. е. как будто, казалось^{64}. То же можно наблюдать, когда историк говорит о возмездии богов. Царь Прусия совершил святотатство. После этого в его армии началась эпидемия дизентерии. «Так что казалось, что гнев божий за грехи следовал за ними по пятам» (XXXII, 27, 14). Сами эти выражения ясно показывают, что перед нами метафора.

Замечательный пример, это подтверждающий. В главе (II, 36, 6) читаем, что автор не будет сейчас говорить об Азии и Египте, ибо судьба не совершила никаких сильных перемен в их делах, а прямо перейдет к Ахайе, с которой такие сильные перемены произошли. Значит — сама структура фразы не оставляет в этом ни малейших сомнений — перемены эти дело рук судьбы. Но, описав эти перемены, автор тут же говорит, что приписывать их судьбе — нелепость, ибо вообще нельзя приписывать причины событий судьбе! (38, 5). Это вопиющее противоречие ставит в тупик многих ученых. Они даже думают, что вторая фраза поздняя вставка, когда взгляды Полибия изменились. Но это совершенно немыслимо. Не мог же Полибий не замечать, что он пишет.

На мой взгляд, из этих слов совершенно очевидно, что Тюхе в первом случае не более чем обычный разговорный оборот, метафора, за которой не стоят никакие реальные верования. Вроде наших выражений «Дай Бог!», «Слава Богу!» и даже «судьба сыграла со мной сегодня злую шутку», которые употребляют совершенно неверующие люди.

Второй пример. В IV книге сказано, что спартанцы долго господствовали над Элладой, но после битвы при Левктрах «судьба отвернулась от них». А в VI книге объяснены причины их упадка, ничего общего с судьбой не имевшие (IV, 81, 12; VI, 48–49).

Точно такие же образы и метафоры употребляли многие авторы на протяжении веков. У В. Скотта, например, читаем: «Фортуна, эта коварная богиня, которая часто несет нам гибель, исполняя наши желания, наконец предоставила ему случай, которого он давно ждал»; «Фортуна на этот раз, казалась, расположена была угодить старику»; «Когда фортуна предоставляет ему возможность одним ударом упрочить собственную судьбу»; «Судьба перечит нам даже тогда, когда кажется особенно благосклонной»^{65}. Это почти в точности выражения Полибия. И таких фраз довольно много. Если бы мы не знали, кто такой В. Скотт, можно себе представить, сколько было бы написано о его взглядах на фортуну, сколько выдвинуто было бы гипотез о том, как он ее представлял и считал ли он ее живым существом и грозным божеством. К счастью, мы знаем, что писатель был верным сыном протестантской церкви. А у Пушкина мы могли бы найти борьбу христианства с язычеством, так как счастье Онегина, например, он приписывает всевышней воле Зевеса.