Полибий и его герои

Но не так-то легко было испугать Филиппа и заставить отказаться от своих планов. С приходом весны (201 г.) он снова вышел в море и поплыл к Кикладам. С легкостью один за другим он захватывал маленькие островки. Затем занял Самос. И вдруг на пути его встало нежданное препятствие. Родосцы были не просто возмущены — ими овладел ужас. Они видели, что на них движется страшная сила, не признающая ни международного права, ни договоров, ни законов, ни элементарных норм морали. «Интересы всех греческих торговых городов оказались поставлены на карту… Страшная участь, постигшая жителей Киоса, свидетельствовала о том, что речь идет уже не о праве утверждать городские хартии, а о жизни и смерти для каждого и для всех» (Моммзен)^{9}. И вот, опираясь на свой огромный авторитет, родосцы создали коалицию малоазийских городов против Македонии. В нее вошли многие греческие общины, а также богатый и влиятельный Пергам, лежавший на берегу Геллеспонта. Правил им тогда царь Аттал. Объединенный флот союзников встретил Филиппа у Хиоса. Произошел бой. Потери македонцев были страшны. У союзников пали 130 человек, македонцев же погибло около девяти тысяч. Сам вид места сражения был ужасен: все море покраснело от крови и покрыто было телами македонцев. На берегах грудами навалены были распухшие от воды трупы вперемешку с обломками кораблей. Македонцы в полном унынии глядели на эту картину. Но Филипп не пал духом. Он казался бодр и уверен и уверял всех и каждого, что они победили, а будущее сулит им еще более блестящие победы (XVI, 3–8).

И он оказался прав. Вскоре он встретил родосский флот у Лады и нанес ему сокрушительное поражение. Победителем вступил он в Милет. Греки, по своему обыкновению, изощрялись в лести, осыпали хвалами великого героя и торжественно увенчали венками его и верного пирата Гераклида (XVI, 10, 1; 14, 5; 15). Теперь Филипп ринулся против второго своего врага, Аттала. Он разбил его войско и подступил к самым стенам Пергама. Но здесь ждало его горькое разочарование. Город был так хорошо укреплен искусством и природой, что все попытки взять его штурмом кончались ничем. Мало того, вскоре Филипп убедился, что кругом как шаром покати. Окрестные деревни были пусты. Оказывается, Аттал предусмотрительно велел заранее собрать урожай, а хлеб спрятал за городскими стенами. Как бешеный, носился Филипп по пергамским равнинам. И тогда македонский царь «обратил свою ярость против изображений божеств и святилищ… Он не только жег и разрушал до основания храмы и алтари, но велел разбивать самые камни, чтобы всякое восстановление развалин сделалось невозможным… Множество великолепных храмов сравнял он с землей». Затем он набросился на священный участок Афродиты. Рубил и кромсал древние священные оливы, пока, наконец, кругом не воцарилась мерзость запустения. «Хотя этими действиями он причинил бесчестье гораздо более себе, чем Атталу. По крайней мере, мне так кажется», — замечает Полибий (Polyb. XVI, 1; XVIII, 2, 2; 6, 4; Liv. XXXI, 46, 4)[13] ^{10}.

Македонский царь привел врагов в ужас. Современник этих событий, поэт Алкей Мессенский, писал:

………………………………………….Зевс Олимпиец, закрой медные двери богов!Скипетр Филиппа успел подчинить себе сушу и море,И остается ему путь лишь один — на Олимп[14].(АР, IX, 518)

Покинув Пергам, Филипп отправился на завоевание Карии. Там он брал маленькие городки и крепости и захватил часть родосских владений, так называемую Перею. Однако царь допустил важный просчет. Внезапно появившийся флот союзников блокировал его близ Баргилии. Филипп был вне себя. Он был отрезан от Македонии и не знал даже, что там происходит. Кроме того, он имел все основания подозревать, что союзники предприняли против него важные дипломатические шаги. А он, словно дикий зверь, попал в западню и был заперт в пустынном неприветливом краю. Но выхода не было. Пришлось Филиппу остаться здесь на зиму. Зимовка была лютая. Филипп, говорит Полибий, вел, «что называется, волчью жизнь. Грабежом и кражей одних, насилием над другими, лестью, чуждой его природе, перед третьими добывал он для голодающего войска то мясо, то фиги, то хлеб». Тогда он отдал жителям Магнесии за фиги город Миунт. Он просил хлеба, но хлеба у них не было. Пришлось довольствоваться фигами (201–200 гг.) (XVIII, 3; XVI, 24).