Полибий и его герои

Филипп был как в лихорадке. Он бредил теперь завоеваниями даже во сне (V, 101, 9–10). Он твердил, что превзойдет самого Александра (Polyb. V, 102, 1; Justin. XXIX, 3, 7). Вскоре он понял, что нечего и мечтать о мировом господстве без кораблей. И вот он «чуть ли не первый из царей Македонии» построил замечательный флот (Polyb. V, 109). Однако мысль овладеть Италией была вскоре оставлена царем. Обдумав и взвесив все возможности и комбинации, он остановился на другом плане. Из Рима пришли вести, что разбитые в генеральном сражении и покинутые почти всеми союзниками, римляне решили сопротивляться до конца и даже не приняли посла Ганнибала, явившегося продиктовать им мир. Филипп со свойственной ему проницательностью понял, что победитель в этой борьбе будет иметь огромную силу. Теперь не приходилось сомневаться, что победителем этим будет Ганнибал. И царь заключил с пунийцем союз о дружбе и взаимопомощи (215 г.) (Polyb. VII, 9; Liv. XXIII, 33). И прежде всего царь должен был помочь Ганнибалу в борьбе с Римом. Но Ганнибал напрасно ждал македонцев на берегах Италии. Филипп так и не прислал ему войск. Многие считали, что виной тому был Арат, который тогда еще был жив. Он собрал остатки своего влияния и помешал царю напасть на Рим (Polyb. VII, 13, 1). Но главной причиной было все-таки другое. Волею судеб договор попал в руки римлян. Они поняли, что если на Италию нападет еще македонский царь, то это смерть. Не ожидая, чем кончатся колебания капризного владыки, они сами высадились на Балканах и начали войну с Филиппом. Вскоре к ним примкнули этоляне, извечные враги Филиппа, уставшие уже от мира. Так началась война, известная в истории как Первая Македонская (215–205 гг.). Римляне не хотели завоеваний. Им нужно было только одно: отвлечь Филиппа от Италии. Война вскоре смертельно надоела всем участникам. Филипп проклинал день и час, когда начал эту проклятую авантюру. Он завяз в ней, как в болоте. В конце концов, этоляне не выдержали и заключили сепаратный мир с Македонией. А в 205 г., не дождавшись конца Ганнибаловой войны, римляне и Филипп подписали договор. Наконец-то руки у царя были развязаны, и он мог приступить к осуществлению своих честолюбивых планов.

С того часа на Немейских играх, когда Деметрий открыл перед ним сверкающие горизонты, Филипп страстно мечтал об одном — о власти над миром. Он совершенно охладел к Греции с ее мелкими распрями и сварами. Не здесь, а на Востоке, считал Филипп, будет решаться судьба вселенной. В то время были три великие державы, наследницы Александра. Сама Македония, сказочно богатый Египет и государство Селевкидов, огромная многонациональная империя, простиравшаяся от Малой Азии до Индии. Филипп пристально следил за соперницами. Взоры его приковывало Эгейское море и великие проливы, отделяющие Европу от Азии. Вот она, та точка, с которой надо начать завоевания.

В 204 г. в Эгейском море появились две пиратские флотилии. Одной командовал опытный корсар, этолянин Дикеарх, другой — Гераклид, грек их Южной Италии. Оба действовали нагло и дерзко. Лишь много времени спустя жители Эгейского моря с изумлением узнали, что оба они вовсе не свободные корсары, а эмиссары македонского царя. То были люди весьма любопытные. Именно Дикеарх, где бы он ни находился, всюду с усердием воздвигал храмы любимым божествам царя — Нечестию и Беззаконию. Но гораздо более крупной фигурой был Гераклид. Он сделал поистине головокружительную карьеру. Происходил он из самых низов, отец его был бедным ремесленником. Гераклид рос в нищете и в юности подрабатывал в публичном доме. Но вскоре его таланты засверкали среди окружающей грязи, словно алмаз, блеснувший из комьев слипшейся земли и глины на ладони золотоискателя. Гераклид наделен был острым умом, прекрасной памятью и умел нравиться великим мира сего. Он был груб и нагл с низшими, льстив и раболепен с высшими. А главное, голова его была всегда полна дерзких, жестоких и авантюрных планов. Это был прирожденный преступник, говорит Полибий, человек отчаянно смелый и отъявленный проходимец. Он вынужден был бежать из родного города как уличенный предатель. Тут он развернулся и прославился как корсар. Этот-то Гераклид однажды появился при македонском дворе. Филипп был очарован новым другом. Гераклид стал наперсником царя, его любимцем и советником. Власть его над царем была так велика, что при дворе его считали злым гением Македонии (XIII, 4).