Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

К тому же впечатляющий размах Беломорского проекта был беспрецедентным. Редакторы координировали деятельность целой армии творческих работников и тайных агентов. В ходе тщательно подготовленного ОГПУ визита порядка ста двадцати ведущих советских писателей заехало в 1933 году так далеко на север, чтобы задокументировать строительство канала на Белом море тысячами лагерных заключенных [Ruder 1998: 47–52]. Среди популярных авторов, предпринявших эту поездку, были В. П. Катаев, И. А. Ильф, Е. П. Петров, А. Н. Толстой и М. М. Зощенко. В результате для создания будущего 613-страничного тома потрудились тридцать шесть авторов. Проект Беломорканала не ограничивался литературным бомондом и отдельными видными путешественниками, а активно заручался поддержкой всех видов искусства.

Фото 18. Творческие работники во время визита в Беломорский лагерь. Фото А. Родченко в [Пятаков 1933]. 20 х 28 см

Этот монументальный труд был богато иллюстрирован творческим коллективом авторов, в который входили художник и фотограф А. М. Родченко и кинорежиссер А. Г. Лемберг. Вклад первого в книгу состоял в подборке на основе более чем трех тысяч фотографий, сделанных им во время посещения лагеря[203]. Лемберг помимо работы над сборником также снял о Беломорстрое немой и звуковой короткометражные документальные фильмы[204]. Он обладал идеальной квалификацией для такой работы – в качестве оператора посвященного делу эсеров фильма Вертова он имел большой опыт съемки политзаключенных [Полякова, Дробашенко 1965:42–43]. Самый длинный документальный фильм Лемберга о Беломорстрое, «БеломорскоБалтийский водный путь», был снят по сценарию двух авторов сборника о Беломорстрое, В. Б. Шкловского и В. М. Инбер. Тесно связанные между собой фильмы, фотографии, рисунки и тексты о Беломоре вместе создают мультимедийный портрет лагерей, который я впредь буду обозначать как проект Беломорстроя. Изучение его обнаруживает новые стороны сотрудничества тайной полиции и искусств. В своем анализе я уделю особое внимание прежде игнорировавшейся роли кинематографа в Беломорстрое. Кроме того, мы оценим положение кино по сравнению с другими методами презентации из арсенала тайной полиции: фотографией, живописью и, совершенно очевидно, литературой[205].

Еще до того, как «Беломорско-Балтийский канал» попал читателю в руки, прием книги был тщательно подготовлен. Введение в английское издание сообщает нам, как следует воспринимать это чтение: «…смех читателя станет эхом тому, который охватил лагерь при рассказе этих историй… невероятно занятных, а то и захватывающих» [Gorky et al. 1935: VI–VII]. Акцент на образцовую аудиторию, реакции которой следует вторить, заметен также и в том, как было представлено читателям русское издание. Еще до того, как сборник поступил в продажу, в «Литературной газете» от 28 августа 1933 года были опубликованы отзывы его авторов о своем лагерном опыте [Tolczyk 1999: 152]; там даже описывалось, как один писатель «сияет», выслушивая истории заключенных, и «еле держит блокнот в прыгающих от волнения пальцах»[206]. Первые напечатанные экземпляры доставили в январе 1934 года непосредственно на XVII съезд коммунистической партии, где, по свидетельству журналистов, «серо-голубой переплет книги о Беломорстрое… можно увидеть в руках почти каждого делегата», а «в киоске было продано 2500 экз. этой книги»[207]. Потенциальным читателям подробно расписывали, как приняла книгу культурная и политическая элита. И эта элита выступала не некой абстрактной общностью, а собранием конкретных индивидов – творческих и политических представителей советских широких масс, которые объединились, чтобы представить сборник в нужном свете. Читателю предоставлялся достаточно большой выбор литераторов, с которыми он мог бы себя отождествить в роли лагерного наблюдателя. Это разнообразие точек зрения было одной видимостью, так как индивидуальные голоса писателей растворялись в коллективном авторе статей. В сборнике сделано два тщательно продуманных исключения, лишь подтверждающих правило. Первое – это Горький, весьма авторитетная фигура, автор вводной и заключительной статей книги. Удивительнее исключение второе в лице Зощенко, написавшего «Историю одной перековки».