Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Таким образом, роман Булгакова начинается в тот ключевой момент, когда поэма Ивана о Христе подвергается цензуре, а красноречивое мифологизирование Берлиоза идет полным ходом. Иван молчит: «Поэт, для которого все, сообщаемое редактором, являлось новостью, внимательно слушал Михаила Александровича… и лишь изредка икал» [Булгаков 1999: 158]. Вот тут-то и появляется Воланд и пытается продемонстрировать седьмое доказательство существования Бога, сразу словом и делом. Рассказчик преданно следует за ним, силясь не только рассказать удивительную историю, но и убедить читателя в ее правдивости. И все же рассказчик с Воландом, кажется, прекрасно понимают сложность этой задачи. И правда, едва начинается роман, и тотчас материализуется дьявол, только усложняя процесс победы над скепсисом. В свое первое появление Воланд пытается нейтрализовать нападки Берлиоза на поэму Ивана и доказать существование Иисуса, рассказав о его встрече с Понтием Пилатом. Но каким бы блистательным рассказчиком ни был Воланд, убедить его слушателей едва ли удастся. Берлиоз высказывает свои сомнения относительно правдивости истории, приравнивая ее к апокрифу. Вместо того чтобы получить признательность за рассказ столь необычной истории, Воланд лишь убеждает двух литераторов в том, что является безумным иностранцем, которого надо сдать милиции или отправить в сумасшедший дом. Воланд не только не спасает находящуюся под угрозой уничтожения идею, лежащую в основе поэмы Ивана, но и присутствует при дискредитации собственной истории.

Поскольку Иван и Берлиоз даже не думают воспринимать всерьез его аргументы, касающиеся Бога и дьявола, Воланд характеризует их полемическую стратегию следующим образом: «…чего ни хватишься, ничего нет!» [Булгаков 1999: 192]. Его попытка развеять скепсис при этом начинается с критики лишенных своего смысла слов, которая со временем приведет к настоящей реформе московской манеры выражаться. Изначально фразочки вроде повторяющегося в романе рефреном «черт знает» или выражения Маргариты «дьяволу бы я заложила душу» [Булгаков 1999: 360] обладают статусом, которым Берлиоз еще только мечтает наделить все слова: лишенных смысла клише. В результате же визита Воланда эти слова резко трансформируются. Вернув своего возлюбленного благодаря визиту к дьяволу, Маргарита отвечает на опрометчиво брошенную Мастером фразу «это черт знает что такое, черт, черт, черт!» словами: «Ты сейчас невольно сказал правду… черт знает, что такое, и черт, поверь мне, все устроит!» [Булгаков 1999: 493]. Эта вера разделяется читателем, только что ознакомившимся с предыдущей главой, в которой «судьба Мастера и Маргариты определена» была Воландом. На протяжении всего романа Воланд лишает символического смысла метафоры и клише, выступая в качестве обозначаемого пустых прежде фраз.

Дьявол неравнодушен к буквальному, но, столкнувшись со сложностями убеждения современных москвичей в правдивости своих слов, он не чурается философствования. Раз его рассказ об Иисусе и Пилате был встречен отрицанием и насмешкой, дьявол извлекает урок и меняет тактику. Впредь он будет доказывать существование Бога, апеллируя к его традиционному оппоненту – дьяволу. Такое использование опосредованного агента иллюстрирует обращение дьявола к конкретному стилистическому приему – литоте. Фигура речи, в которой утверждение выражается отрицанием его противоположности (как слово «небесцензурный» означает «отцензурированный»), литота комплексно привязана к определенному времени. Обращение к литотам следует за осознанием Воландом особой уязвимости его истории в современном мире, совсем как текста Ивана еще до цензуры Берлиоза и заявления москвичей о своем атеизме. Майкл Холквист обращает внимание на практику интерпретации литот, порожденную цензурой: «…неизбежно акцентируя то, что отрицается, цензура определяет себя своего рода литотой, радикальной формой мейозиса с политическим оскалом» [Holquist 1994: 15]. Цензура оставляет следы не только на (терпящем крах) авторитете слова, но и на построенной на литотах реакции Воланда на поставленную перед ним задачу.