Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Какую роль зрение и его различные производные, в особенности кино, играют в установлении личности преступников / врагов или в создании их образа на экране, когда внешность и содержание более не тождественны друг другу? В фильме, запущенном в работу в том же году, когда был опубликован «Беломорско-Балтийский канал», и с огромным успехом вышедшем на экраны в 1936 году, «Партийном билете», этот вопрос задавался исключительно визуальными методами, четкий ответ на него был дан памятным изображением экранного «врага»[154]. Режиссер картины, И. А. Пырьев, разъяснял, что главной задачей фильма было определить «опознавательные знаки» и охарактеризовать «наступательную тактику» классового киноврага и, следовательно, научить зрителя «бдительности» и умению распознавать врага в повседневной жизни [Пырьев 1936: 7]. Использование Пырьевым полицейского жаргона для определения задачи кино напоминает сравнение Вертовым кинематографиста с агентом ОГПУ Но, в отличие от Вертова, выстраивавшего свою деятельность на манер агента сыска, рыскающего в толпе в надежде поймать того или иного конкретного преступника врасплох, Пырьев будто копирует деятельность совсем другого полицейского специалиста – криминолога. По мнению Кристиана Фелина, основополагающей целью криминологии является узнать внешность преступника, выделить его внешние характеристики в эпоху, когда анонимность современной толпы и рост преступности превратили практически каждого встречного в потенциального злодея [Pheline 1985: 59]. Вот почему криминология пыталась использовать антропометрию (снятие мерок с человека) или псевдонаучные теории о вырождении и врожденной преступности для определения и выявления видимых глазу признаков преступной личности (определенная форма черепа, определенные пропорции лица). Фелин утверждает, что, независимо от того, считается ли «криминальный тип» явлением преимущественно биологической или «общественно-профессиональной» реальности, криминолог всегда занимается исследованием явных признаков виновности. Будь то физическое проявление некоего атавизма или особые приметы новобранцев «армии преступности», но «именно внешность всегда создает правонарушителя» [Pheline 1985: 90]. Поэтому значительной составляющей криминологических исследований стало обучение определенным техникам осмотра, измерения и толкования человеческого тела, которые могли бы помочь выявить преступную составляющую, грозящую ускользнуть от невооруженного глаза. Даже несмотря на то, что поиски «криминального типа» обернулись компрометирующим скелетом в шкафу истории криминологии, эта дисциплина сохранила свою озабоченность тем, чтобы вывести преступление и преступников на свет. «Зримые улики: взгляд криминалистов на тело», недавняя выставка в Национальной библиотеке медицины, посвященная истории криминалистики, по словам директора библиотеки Дональда А. Б. Линдберга, ставила своей целью «вернуться в глубину Средневековья, чтобы показать, как медики по всему миру столетиями разрабатывали возможности заглянуть внутрь тела и обнаружить то, чего не увидеть нетренированному глазу без использования оборудования»[155]. В одной из рецензий на выставку также подчеркивается, что криминологи и их современное воплощение, судебно-медицинские эксперты, «стремятся сделать свои находки в максимальной степени наглядными»:

…так появились специальные камеры-микроскопы, сконструированные так, чтобы можно было сфотографировать мельчайшие частицы волоса или образца крови, тест на мышьяк, который выдает простой, читаемый результат (серебристый субстрат в стеклянной трубке), анализ отпечатка пальца и даже фотографирование места преступления – все то, что служит одновременно ключевым инструментом в расследовании и средством придания делу наглядности в суде[156].

Куратор Майкл Саппол так сформулировал обнажившуюся благодаря выставке идею: «Во всем этом очень много театрального. Эксперт, а вместе с ним и улики, выдвинуты на передний план»[157].