Полным ходом. Эстетика и идеология скорости в культуре русского авангарда, 1910–1930

К декабрю 1915 года, когда открылась выставка «0,10», Малевич заменил узнаваемые элементы своих алогических работ чисто абстрактными супрематическими фигурами. Супрематизм – амбициозный термин, который Малевич применял к работам, изображающим геометрические массы различных форм и цветов, расположенные на сплошном белым фоне, – являлся, по крайней мере отчасти, общей работой по возведению изобразительно динамичных форм футуризма до уровня немиметической абстракции; этот уровень интуитивно считывался как активный и быстрый – в нем происходило движение космического размаха[219].

Илл. 10. К. С. Малевич, «Авиатор» (1914). Холст, масло, 125 × 65 см. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург. Scala ⁄ Art Resource, Нью-Йорк

«Супрематическая живопись, – как объясняет Жан-Клод Маркаде, – это не философская живопись, что поместило бы ее в контекст иллюзионизма. Скорее, это живопись в философском действии» [Магсабё 2003: 34] (выделено в оригинале). Обоснование беспредметной динамики идеей супрематизма, его «философское действие» представляло собой отказ от футуристской иллюзии скорости, на место которой заступало изображение беспредметных форм, быстро движущихся в абстрактном пространстве, далеком от привычной реальности и современной скоростной среды, столь заметной в живописи футуристов[220].

В своей статье «Футуризм динамический и кинетический», написанной в 1928–1930 годах, Малевич ретроспективно провел резкое различие между тем, как футуризм и супрематизм понимали динамизм:

Разница между супрематическим проявлением динамического ощущения и проявлением футуристическим будет в том, что футурист динамическое ощущение проявляет при помощи явлений природы, то есть человека, затем – при помощи движения вещей. Супрематическое проявление ощущения той же силы, наоборот, не проявляет эту силу через какие бы то ни было вещи либо природные явления <…> Потому картина проявления супрематического динамизма являет собой не хаотичный вид построений динамических элементов вещей, как это мы видим у некоторых футуристов, например у художника Боччони, а видим гармонично выстроенный образ абстрактных элементов [Малевич 1998: 226][221].

По мнению Малевича, супрематизм сделал возможным такой живописный динамизм, который обходится уже без подражания природе и вместо этого показывает живописные массы, которые движутся «гармонично», но, как подразумевается, быстро на некой абстрактной плоскости, лишенной традиционной точки перспективы[222]. Это подспудное ощущение скорости близко соответствовало схожей тенденции в поэзии русского авангарда. Подобно тому как читателям заумных стихов часто было необходимо отбросить логику, чтобы оценить, как они выражают динамичный дух современности, аудитория Малевича теперь должна была совершить аналогичный мысленный скачок в абстракцию, чтобы увидеть потенциальную скорость супрематических масс.

Художники-супрематисты (в первую очередь Малевич, но также среди прочих Розанова, Клюн и И. А. Пуни, главный организатор выставки «0,10») полагали, что их беспредметные геометрические массы создают живописное напряжение между статикой и скоростью, поскольку внешнее впечатление неподвижности сосуществует с намеками на бесконечное пространство и динамизм беспредметных форм. Это противопоставление статики и скорости проявляется в «Черном квадрате» Малевича, самом знаменитом (и скандальном) из супрематических полотен, выставленных на «0,10», – картине, показывающей большую четырехугольную массу на белом фоне. Несмотря на отсутствие внешнего динамизма, присущего другим супрематическим работам с их разнообразием геометрических фигур и цветов, «Черный квадрат» (или «Черный четырехугольник» – таким было название, первоначально данное картине для выставки «0,10») утвердил чистую беспредметность, или «нулевую форму», как Малевич называл свое новое, беспредметное живописное начало. Это супрематистское полотно, будучи представленным в виде современной иконы (в комнате выставочного зала, отведенной Малевичу, «Черный квадрат» висел в красном углу), источало чистую, интуитивно постигаемую форму космической энергии.