Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

В общем, литовцам сильно повезло, что русские воеводы сразу, по горячим следам, не сумели (по объективным причинам – из-за эпидемии?) организовать военную экспедицию и вернуть Улу до того, как неприятель сумеет там закрепиться. Между прочим, с этим у литовской стороны снова возникли большие, но вполне традиционные трудности. Удержание Улы, ставшей своего рода «чемоданом без ручки», превратилось в серьезную проблему. Оставить то, что от замка осталось после штурма и пожара, было нельзя – мало того, что это место имело стратегическое значение, но трудно было и представить, насколько серьезным ударом по моральному состоянию литовской шляхты стал бы отказ от сохранения Улы за великим литовским князем. В общем, как отмечал А.Н. Янушкевич, восстановление ульских фортификаций на некоторое время стало основной задачей, которую решали литовские власти⁸⁸⁶. Так, 10 сентября 1568 г. наивысший гетман писал Сангушко: «Што так Ваша Милость, милостивый княже, рачиш писати до мене около потреб вшеляких, до будованья замку, на оном же копцу Ульском, спешного и прудкого поратованья, яко людми, жолнери, посохи для роботы, живности, пенезей потребуючи, около того сезде уставичне без перестаня и ден и ночи не всипаючи, пильность и старане працовитое чиню, яковых мог што наборздей подлуг наболшого преможенья и усилованя тыми таковыми потребами Вашу Милость подпереть и посилить»⁸⁸⁷.

Правда, по установившемуся «обычаю» работы эти велись снова ни шатко ни валко, что дало возможность литовскому подканцлеру О. Воловичу заявить, что «але иж речи лениво идуть, трудно за так короткий час, яко ся осень вжо близко примкнула, может тот замок стати»⁸⁸⁸. Еще бы – пустая казна и неповоротливость литовской бюрократии вкупе с ее безынициативностью (преодолеть которую могла бы королевская «наука», но Сигизмунд был больше заинтересован вопросами, связанными с унией, чем удержанием какого-то, пусть и важного, замка на полоцком «фронтире») не позволяли ни Ходкевичу, отчаянно пытавшемуся наскрести по сусекам людей, оружие, провиант и деньги и отправить их Сангушко для скорейшего приведения Улы в боеспособное состояние⁸⁸⁹, ни тем более самому дворному гетману ускорить работы. Отчаявшись завершить работы в обозримом будущем и опасаясь, что московиты предпримут новую экспедицию с целью вернуть Улу⁸⁹⁰, дворный гетман предложил королю отправить в Москву гонца якобы для возобновления переговоров о заключении перемирия, а на самом деле «для того, абы потужнейший способ войны за часом быти мог», т. е. выиграть время для доведения работ по восстановлению Улы до конца⁸⁹¹.

2. И снова дипломатия и война вперемежку…

Когда князь Р. Сангушко писал Сигизмунду о желательности отправить в Москву гонца для того, чтобы выиграть время, он еще не знал, что такой гонец уже пребывал в пути. Еще 30 июля 1568 г., вскоре после возвращения из Москвы Юрия Быковского, Сигизмунд подготовил свой ответ Ивану Грозному. В королевской грамоте царю написано было, в частности, что гонец из Вильно едет в Москву еще и затем, что «посланьца або гоньца нашого послали к тобе, брату нашому, по опасный лист на послов наших великих, которим бы можно было на покой хрестианьский дело доброе за тем опасъным листом твоим, им будучи от нас до тебе посланным, меж нами становити»⁸⁹².

Предложение, сделанное Иваном Грозным по боярскому приговору в грамоте⁸⁹³, что доставил Сигизмунду Ю. Быковский, было услышано. Правда, от написания грамоты до отъезда гонца, Улана Букрябы, прошло два с лишком месяца. А.Н. Янушкевич полагал, что причиной столь долгого промедления было или решение Вильно подождать, чем закончится авантюра со взятием Улы, или опасения эпидемии чумы, бушевавшей в уездах и волостях по обе стороны «границы»⁸⁹⁴. Мы склоняемся ко второй версии – взятие Улы Сангушко его людьми случилось спустя почти полтора месяца после того, как была составлена грамота. И поскольку августовский рейд Сангушко выглядит как типичный акт «малой» пограничной войны, заставший врасплох и русские власти, и власти литовские (а то бы они потом судили-рядили, что делать им с таким свалившимся с неба «подарком»?), то предвидеть за несколько недель успех этого предприятия в Вильно не могли. А вот эпидемия как повод отложить миссию в Москву выглядит вполне правдоподобно.

Так или иначе, но в начале октября У. Букряба двинулся в путь. 11 октября 1568 г. Ф. Кмита писал из Орши смоленскому воеводе боярину С.В. Яковле, что в Оршу прибыл королевский гонец с намерением выехать в Смоленск и далее в Москву и что необходимо встретить его и препроводить дальше. Боярин отписал о том в столицу, и ответ пришел незамедлительно. Воеводе было наказано, чтобы он «к Филону послал на гонца опасную грамоту и против литовского гонца на рубеж пристава отпустил, и подводы и корм гонцу готовы были». «А как литовской гонец на рубеж придет, – говорилось дальше в царской грамоте, – и Семен (Яковля. – В. П.) бы литовского гонца отпустил к Москве без мотчанья»⁸⁹⁵.