Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Лишь под утро, «по долгом напоминанью, прозьбою, грозьбою, везаньем… и забиванием», воеводе удалось заставить своих людей «татарским обычаем, примет, купу за купу, дерева кидать, а так бысьмы ся могли до перекопу, а потом аж и под обламки подметать», так что можно было надеяться с Божьей помощью «к лепшему концу прийти»⁸⁵⁶. Но не тут-то было! В самый неподходящий момент русский гарнизон предпринял отчаянную вылазку, запалил и разметал примет и уничтожил все материалы для него на выстрел из лука от стен замка и за малым делом едва не захватил лишенную разбежавшегося кто куда пехотного прикрытия литовскую артиллерию в шанцах. Лишь спешив четыре конные роты и послав всадников в шанцы стеречь наряд, Ходкевичу удалось его спасти⁸⁵⁷. В конце концов, видя откровенное нежелание пехоты осаждать замок и участвовать в осадных работах, испытывая нехватку соответствующего саперного и инженерного снаряжения, необходимого для завершения осады, к которой присоединился еще и голод, который привел к растущему дезертирству, Ходкевич решил снять осаду. «Ачьбы была дыра в том замку, яко с Кракова до Вильни, предься бы до нее драбы ити не хотели и не смели», – заключил Ходкевич, а тут еще московиты, засевшие в Уле, не испытывали нужды ни в чем: ни в порохе, ни в провианте, ни в людях и артиллерии. И пока не началась весенняя распутица, из-за которой можно было потерять наряд и обоз, 4 марта 1567 г. он приказал начать отступление⁸⁵⁸.

Ульская конфузия Ходкевича подвела итог зимней кампании 1567/68 г.⁸⁵⁹, и с началом весенней распутицы активные боевые действия временно прекратились. В ожидании, пока просохнут дороги и прорастет первая трава, в Москве готовились к новой кампании, продолжая придерживаться тактики Фабия Кунктатора. Заглянув в разрядные записи, мы увидим, что по весне 1568 г. «опришнинский разряд» из трех полков, Большого, Передового и Сторожевого (6 воевод, «большой воевода» князь Михаил Темрюкович Черкасский) встал на Троицын день в Вязьме и Ржеве (т. е. по литовскому рубежу)⁸⁶⁰. Там же, в Вязьме, «для литовских людей» был развернут и большой 5-полковый разряд, «большим» воеводой в котором был назначен князь И.Ф. Мстиславский⁸⁶¹. Не об этом ли войске писал в своем письме, адресованном Р. Сангушко, Ф. Кмита: «Дал ми знать за заграничя шпегк мой», што не отменне и не похибне, але певне войска великие мают прибыть до Смоленска, которые вторгнене в панство господарское мают чинить и воеват под Оршу, Дубровну, Могилев, Шклов, Копысь и всю сюю Украину»? И далее Кмита сообщал про хитрый царский план, который заключался в следующем: «Князь Московский, маючи ведомость, што войска господаря нашого мают се обернуть под Улу и Сушу, збират войска свои и вжо зо всих сторон на одно местце зрушил их до Лук Великих, а иншое мает прислать сезде, до Смоленска». Расчет московской «ставки», по словам Кмиты, заключался в том, чтобы в тот момент, когда литовские рати повернут назад от Улы и Суши, то смоленская рать отправится делать «уторжки» «в се край», и как только литовское войско двинется ему навстречу, так сразу же «тое войско з Лук на отсечу, а войскам господарским на хрыбет послати [царь Иван] умыслил»⁸⁶².

Все это время «малая» война продолжалась, и накал ее не ослабевал. Заметим, что не только литовцы успешно действовали на русских коммуникациях (подобно тому, как в 1567 г. витебские казаки во главе с ротмистром С. Бирулей под Ситно напали на московский обоз и разбили его, захватив в качестве трофеев, если верить М. Стрыйковскому, несколько пушек, 120 гаковниц, порох и ядра⁸⁶³). Б. Корсак писал Р. Сангушко 30 января 1568 г., что из Борисова до Чашник отправлен конвой с артиллерией, которым назначен командовать он, и он просит дворного гетмана усилить охрану дороги между Леплем и Чашниками и от неприятельских отрядов, и от «шпегков», расставив шесть застав⁸⁶⁴. Сам факт этого беспокойства косвенно свидетельствует в пользу того, что не только литовские казаки и охочие люди нападали на обозы и отдельные мелкие отряды русских служилых и иных людей на лесных дорогах Полочанщины, но и русские совершали успешные ответные набеги.

Московские пограничные воеводы продолжали и рекогносцировки. Во всяком случае, только так можно трактовать новость, распространившуюся в марте 1568 г. и вызвавшую переполох среди литовских воевод. 30 марта король писал Сангушко, воспрещая тому отъезд от войска по причине того, что большое московское войско прибыло в Полоцк, имея своим намерением вторгнуться в королевские владения – одна колонна должна была атаковать Долгинов, другая – Дрису, ну а третья поставить замок на Березине⁸⁶⁵.