Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570

Источники с русской стороны более скромны в оценках потерь. «На том деле детей боярских побили и в полон взяли и которые безвестны – до полутораста человек», – писал составитель официальной русской истории Полоцкой войны и, завершая свой рассказ, отметил, что «иные бояре и воеводы, которые в том походе были, и дети боярские и стрелцы и боярские люди ушли в Полтеск своими головами». Составитель позднейшего Пискаревского летописца писал о том, что литовцы «воевод побили и поймали многих дворян, семьсот человек больших дворян и детей боярских имянных»⁵⁴³. О немногих побитых детях боярских писал и псковский книжник⁵⁴⁴. Эти цифры внушают больше доверия, нежели эпические данные, о которых писали в «той» стороны уже хотя бы потому, что во всем войске Шуйского людей было меньше, чем насчитали литовцы и поляки. К тому же и сами условия, в которых происходил бой, отнюдь не способствовали большим потерям с русской стороны – ночь и лес явно были не на стороне Радзивилла и Ходкевича. Впрочем, немалые потери неизбежно должны были понести стрельцы, казаки и кошевые, находившиеся в обозе, так что если посчитать общие потери русской рати в 1,5–2 тыс. ратных и обозных людей, то это не будет, на наш взгляд, сильным преувеличением.

Однако не в потерях убитыми, ранеными и пленными состоял главный урон русского войска. Был полностью утрачен весь обоз со всем имуществом и амуницией, так что уцелевшие после боя ратные люди остались без оружия, доспехов, коней и припасов, утратив тем самым боеспособность. Большие потери понес, судя по всему, и командный состав. Большой воевода был убит, и обстоятельств его смерти остались невыясненными. М. Стрыйковский и М. Бельский писали, что князь Шуйский был убит топором некоего «сЫора», составитель же Пискаревского летописца писал о том, что-де «князя Петра Шуйского збили с коня, и он з дела пеш утек и пришол в литовскую деревню; и тут мужики его ограбя и в воду посадили. И сведал виленской воевода и тех мужиков велел переимати и казнити, а тело выняти, и погребе чесно в Вильне в Стонис[л]аве в римской церкви. И сам за ним шел и погреб возле великого князя дочери Елены, коя была за Олександром, королем литовским»⁵⁴⁵. В плен попали воевода Передового полка 3. Плещеев и третий воевода Большого полка князь И.П. Охлябинин, а также ряд других «людей зацных», голов и именитых детей боярских (среди прочих был некий С. Хохолин, стрелецкий «тысячник», а также, если верить польским хроникам, некий О. Быков, пушкарский голова, истинный богатырь ростом в полторы сажени)⁵⁴⁶.

Но самый худший итог неудачи под Чашниками, у села Иванского, на р. Ула заключался в том, что зимняя кампания была сорвана. Соединение двух ратей не состоялось. Смоленский «корпус», который к тому времени вышел к Орше и разбил лагерь под Дубровной, получив известие о неудаче, постигшей Шуйского, после серии стычек между высланными вперед сторожами и отрядом оршанского старосты Ф. Кмиты поспешил отступить назад, ограничившись опустошением окрестностей Орши. 9 февраля 1564 г. рать князя П.С. Серебряного вернулась на Смоленщину «со всеми людми, дал Бог, здорово»⁵⁴⁷.

С отступлением «корпуса» князя Серебряного связана не менее детективная история, как и с поражением Шуйского на Уле, ибо и в этом случае русская и литовская версии радикально различаются. Согласно русской, князь Серебряный и его товарищи, выйдя ко сроку на место встречи с Шуйским, узнали о том, что «ис Полотцка воевод князя Петра Шуйсково с товарыщи к Орше Литовские люди не пропустили». Поняв, что первоначальный план провален, воеводы «в Литовской земле войну роспустили и Литовские места воевали Дубровинские, Оршанские, Дручские, Березынские, Копосские, Шкловские, Могылевские, Радомльские, Мстиславские, Кричевские, и королевские села и деревни жгли и в посылках во многых заставы Литовских людей побивали и языки имели и в полон многых людей и з животы поймали»⁵⁴⁸. Польско-литовская же версия, по традиции, чем дальше по времени и месту от события, тем красочнее рисовала очередную победу над московитами. Литовский аноним, автор «Вестовой отписки» (датированной, кстати, 11 февраля 1564 г.), сообщал о том, что-де «тое войско Московское, которое за Дубровной кошом было положилося, послышавши о нашом войску, до себе тягнучи, повтекали, возы и сани порубали, и тегиню покинувши и сами на вьюки складшися в скок побегли до свое земли», преследуемые по пятам гетманом⁵⁴⁹. М. Стрыйковский приписывал честь одоления этого неприятеля хитроумию Ф. Кмиты, который, имея в своем распоряжении меньше 2 тыс. всадников⁵⁵⁰, получил от Радзивилла письмо об одержанной победе на Уле с подробным перечнем убитых и пленных московитов и затем устроил так, чтобы эти письма оказались в руках у князя Серебряного. Последний, прочитав их, немедля пометал все свои обозы (общим числом 25 тыс. возов⁵⁵¹) и бежал, преследуемый Кмитой, который отстающих московитов бил, сек и в полон имал⁵⁵².