Понятие политического

Самый очевидный и наиболее исторически действенный пример этого — сформулированная Карлом Марксом антитеза «буржуа и пролетарий», в которой он пытается сконцентрировать все битвы мировой истории в одной-единственной, последней битве против последнего врага человечества, собирая многие буржуазии мира в одну-единственную, равно как и многие пролетариаты в один-единственный, и таким образом получая мощнейшее разделение на группы «друг/враг». Убеждающая сила этой антитезы в XIX в. состояла, прежде всего, в том, что она последовала за либерально-буржуазным врагом в область экономического и, так сказать, накрыла его на его собственной территории и его собственным оружием. Это было необходимо, ибо поворот к экономическому был решен победой «промышленного капитализма». Датой этой победы можно считать 1814 г., когда Англия одержала триумфальную победу над милитаристским империализмом Наполеона; ее самой простой и понятной теорией — истолкование истории Г. Спенсером, который рассматривает историю человечества как развитие от военно-феодального общества к промышленно-торговому; а ее первым, но уже полным документальным выражением — сочинение о «духе завоевательной силы», esprit de conquête[508] опубликованное Бенжаменом Констаном, инаугуратором всей либеральной духовности XIX в., в 1814 г.

Решающим является здесь соединение еще преимущественно гуманитарно-моральной и интеллектуальной в XVIII в., т. е. «духовной», веры в прогресс и хозяйственно-индустриально-технического развития XIX в. «Хозяйство» ощущало себя носителем этой, в действительности, весьма сложной величины; хозяйство, торговля и промышленность, техническое усовершенствование, свобода и рационализация считались союзниками, именно мирными, по своему существу, союзниками, в противоположность воинственному насилию, хотя продвигались они, наступая на феодализм, реакцию и полицейское государство. Так возникает характерное для XIX в. разделение на группы:

свобода, прогресс и разум против феодализма, реакции, насилия

в союзе с ………….. в союзе с

хозяйством, промышленностью, техникой против государства, войны и политики

как …………. как

парламентаризм против диктатуры

В только что упомянутой работе Б. Констана 1814 г. можно уже обнаружить полный инвентарь этих антитез и их возможных комбинаций. Там говорится, что наша эпоха необходимым образом должна заменить эпоху войн, подобно тому, как эпоха войн необходимым образом должна была ей предшествовать. Затем следует характеристика обеих эпох: одна старается получить жизненные блага через мирное соглашение (obtenir degré à gré),[509] другая — через войну и насилие; второе — это «l’impulsion sauvage»,[510] первое же, напротив, — «le calcul civilisé».[511] Так как война и насильственное завоевание не в состоянии обеспечить приятности и комфорт, доставляемые нам торговлей и промышленностью, то войны больше не имеют пользы, и победоносная война даже для победителя — скверный гешефт. Кроме того, чудовищное развитие современной военной техники (Констан здесь специально называет артиллерию, на которой преимущественно основывалось техническое превосходство наполеоновских армий) делает бессмысленным все, что раньше было на войне геройским и славным, личное мужество и радость битвы. Война, заключает Констан, ныне потеряла вследствие этого и всякую пользу, и всякую увлекательность; / ’homme п ’estpas entraîné à s’y livrer, ni par intérêt, ni par passion.[512] Раньше воинственные народы подчиняли себе народы торговые, ныне же все наоборот.

Между тем, исключительно сложная коалиция хозяйства, свободы, техники, этики и парламентаризма уже давно разделалась со своим противником, остатками абсолютистского государства, и тем самым потеряла всякий актуальный смысл. Теперь ее место заступают новые группировки и коалиции. Хозяйство уже не есть ео ipso свобода; техника служит не только комфорту, но с равным успехом и производству опасного оружия и инструментов; ее прогресс не влечет за собой ео ipso гуманитарно-морального усовершенствования, которое в XVIII в. мыслилось как прогресс, а техническая рационализация может оказаться противоположностью экономической рационализации. Несмотря на это, духовная атмосфера Европы и по сегодня наполнена этими истолкованиями истории XIX в. и, по меньшей мере, до недавнего времени ее формулы и понятия сохраняли энергию, которая, мнилось, будет жить и по смерти старого противника.