Последнее искушение Дьявола или Маргарита и Мастер

Все. Надо отдать проклятые монеты в финчасть, придумав, что они затерялись в вещдоках. Никто ведь не поверит, что он украл их, а теперь решил возвратить — таких простачков в НКВД нет. Или просто выбросить их.

К черту Люську, с завтрашнего дня. Нет, пожалуй, лучше с послезавтрашнего — надо же успокоить нервы. Все равно вот-вот должен освободиться ее мужик.

Коньяк, увы, уже не вернешь. И не заплатишь за него. Одна бутылка этого благородного пахучего напитка стоит, как три месячных капитанских зарплаты. Придется устроить несчастный случай, уронив ящики на пол, благо пустые бутылки он не выбросил. И заактировать это дело с давним собутыльником, отсутствовавшим сейчас по причине командировки в Туркмению, где обнаружились очередные враги народа, которых проспали местные чекисты, превратившиеся, автоматически, в их пособников.

Зато завтра же он подаст заявление в партячейку о вступлении кандидатом в члены ВКП (б) и будет помогать товарищу Сталину бороться с вредителями и врагами социалистического строительства, в первых, так сказать, рядах. И, если потребуется, отдаст свою жизнь.

… За его справедливое слово,За великую правду его.Как высоко вознес он державу,Вождь советских народов-друзей,И какую всемирную славуСоздал он для отчизны своей!…[15]

Капитан одухотворенно посмотрел на портрет Сталина, висящий на противоположной стене.

Вот, что значит пробудившаяся совесть. Не наврал, выходит, древний китайский мудрец с труднопроизносимым, но запомнившимся ему именем Хун Цзычэн. Не то чтобы капитан был так глубоко подкован по части старинных философских воззрений. Просто книжка мудрого китайца под названием «Трактат о совести и притязаниях на нее» попалась ему, когда он лежал в госпитале по причине обострившегося радикулита.

Она была единственным чтивом, невесть, как попавшим в ведомственный лазарет, и он был обречен прочесть ее от корки до корки трижды, пока не выписался. Ввиду специфики своей болезни он не мог заниматься более интересными делами, например, приударить за сговорчивым медперсоналом женского пола, как это делали ходячие больные.

Зато сейчас он мог со знанием дела сказать, — вот как она проявляется, эта самая загадочная суть человеческой натуры. Прав китаец — человек искренен только во сне, даже сам с собой….

Старший уполномоченный НКВД по дознанию придвинул к себе поступившие материалы и начал их внимательно изучать со все возрастающим удивлением.

Так, рапорт двух постовых о задержании голого неизвестного человека мужского пола в районе Марьиной рощи. Пояснить откуда прибыл и, кто он, не может, русским и распространенными европейскими языками не владеет. С чего это, занимающемуся раскрытием особо тяжких преступлений дознавателю, поручили дело какого-то бродяги….

Никаких следов задержания Коровьева оперативной подвижной группой и его допроса в материалах дела уже не было….

Капитану вновь вспомнился диковинный сон, и неотвязная мысль, будущая теребить его сознание всю оставшуюся жизнь, вновь покрыла лоб испариной.

Он осторожно скосил глаза вниз. На полу лежала обычная коричневая пуговица, точь-в-точь, напоминающая ту последнюю пуговицу, которую в страшном вещем сне, клятвенно оторвал странный человек с нескладной долговязой фигурой и с нелепой фамилией Коровьев.

Человек в гимнастерке поднял голову и пристально посмотрел на старинное купеческое зеркало — тончайшая трещина змеилась по его поверхности, пересекая зеркальный прямоугольник с левого верха на правый низ….

В кабинет без стука вошел высокий щеголеватый брюнет с непроницаемым лицом и двумя шпалами в петлицах.

— Старший майор Бармин из СПО, — коротко представился он.

Капитан вскочил и уважительно пожал протянутую ему небрежно руку.

— Мне нужны материалы по вчерашнему задержанию неизвестного лица в Марьиной роще, — старший майор вновь был немногословен.

— Но я ничего еще не успел….

— Ничего. Мне приказано принять дело к своему производству. Вот отношение за подписью самого наркома.

— Дела еще нет. Вот только рапорт на двух листах постового третьего участка….

Старший майор молча сгреб рапорт в принесенную с собой папку.

— Где его вещи? Документы?

— Никаких вещей не было. Даже одежды на задержанном не было, Документы не изымались, ввиду их отсутствия.

На этот раз невозмутимое лицо пришедшего оживилось приподнятой бровью.

— Как, это все, что есть? — он качнул папкой с рапортом.

— Все.

Старший майор крутнулся на каблуках и, не попрощавшись, быстро вышел из кабинета.

Оставшийся озадаченно почесал в затылке, перевел взгляд на стол, затем на дверь.

— Дела-а-а, — пробормотал он, сызнова припоминая сон, — дела-а-а. Что же это за птицу отловили? Видать высокого полета, что сразу СПО занялся.