Последнее искушение Дьявола или Маргарита и Мастер

— Число, месяц и год рождения.

— Третьего дня, четвертой недели, месяца Элул, года 3787.

Бармин отложил ручку и недобро посмотрел в глаза задержанному. Тот взгляд не отвел и, вообще, держался с величайшим достоинством, будто оказал честь своим прибытием в кабинет следователя.

— Я б, тебе дал Элула, если бы не присутствие переводчика, — подумал следователь, размышляя, какой тактики ему придерживаться при таком вызывающем поведении бородатого.

— А, может, он просто псих? Скорее всего.

Он повернулся к переводчику, — спросите его, состоит ли он на учете в психоневрологическом учреждении и, если, да, то в каком.

Переводчик долго, около трех минут, лопотал с задержанным, а потом сказал, — он не понимает этого вопроса и не знает, что такое психоневрологическое учреждение. Видно было, что приглашенный толмач и сам весьма удручен недостойным поведением задержанного.

— Ладно, я запишу, как он сказал.

Бармин дословно записал диковинные установочные данные длинноволосого.

— Назарет, так Назарет… Галилея — пусть будет и Галилея… Иудейский поп с труднопроизносимым именем Каиафа, что ж — тоже запишем.

— Пусть пока болтает, что ему на ум взбредет, зафиксируем, как положено этот абсурд, — рассудительно думал он, — придет время, воткнем ему в глотку его первоначальные показания. Кровью отхаркнутся эти бредни юродивому мессии.

— Род занятий?

— Проповедник.

По реакции человека, назвавшегося Иисусом, на задаваемые вопросы, опытнейший следователь подметил — тот прекрасно слышит и понимает, какой вопрос диктует переводчику Бармин.

— Скрывает знание русского языка, видимо, тщательно готовит ответы, чтобы не было за что зацепиться, — думал следователь, — что ж — это его законное право.

Бармин не испытывал при этом негодование или возмущение. В Уголовно-процессуальном кодексе четко прописаны права участников уголовного процесса, в том числе и на услуги переводчика.

Подследственные, да и подсудимые, иной национальности, зачастую, используют этот прием, чтобы иметь дополнительное время для обдумывания своей модели дальнейшего поведения либо вариантов ответов на, весьма неприятные иногда, вопросы. Особой каверзностью отличались прокуроры, поддерживающие в судах государственное обвинение.

Бармин всегда с удовольствием читал, публикуемые в газетах, судебные речи Генерального прокурора СССР А.Я.Вышинского по наиболее громким уголовным делам. Какая железная доказательная логика! Иногда печатались и стенограммы этих судебных процессов. Своими хитроумными вопросами государственный обвинитель последовательно загонял подсудимых в мудреную ловушку, а затем заключительными репликами, с грохотом, захлопывал крышку. И ведь это не работяг каких-то забитых словесно обыгрывал, а известнейших партийных и государственных деятелей, прославившихся в прошлом своей ученостью и мудростью….

Записывая, он внимательно поглядывал на лицо подследственного — не проявится ли на нем притворство в созданном им образе. Нет. Тот был серьезен, спокоен и сосредоточен. Более того, следователь уже ощущал исходящую от него уверенность и духовную силу.

Но поскольку сказанное, не то, что сильно смахивало на бред, а, по сути своей, им и являлось, он отнес это на счет возможного стойкого помешательства задержанного. Практика показывала, что такие люди, зачастую, сами свято верят в свои слова и являются неплохими рассказчиками и ораторами.

— Пускай плетет свои небылицы, раскрашенные библейскими картинками, — Бармин был даже доволен, — это будет веским основанием для назначения судебно-психиатрической экспертизы на предмет вменяемости подследственного. А, это, как минимум два месяца, может за это время, хоть что-то прояснится.

Следователь пока не понимал, в качестве кого проходит по делу этот человек. Отчасти — потерпевший. Судя по телесным повреждениям, над ним кто-то здорово поизмывался. Но без всяких документов, по-русски не понимает, или делает вид, что не понимает, не может объяснить, как оказался в Москве. А, главное, о своей прошлой жизни городит всякую несуразицу. Значит, можно его рассматривать и в качестве подозреваемого. Надо зайти к Молчанову, доложить и посоветоваться — тот дока по всякой иезуитстике.

Он уже писал четырнадцатую страницу, а конца повествования о скитаниях по всяким там Самариям и Галилеям, все не было видно. Переводчик тоже уже пообвык, втянулся, часто что-то уточнял у допрашиваемого на своем тарабарском языке и старался изложить его странствия и деяния, как можно более красочно.

Но, когда дело дошло до… римского?… прокурора?… Пилата, о казни и распятии на кресте, Бармин решительно отложил авторучку и с сомнением глянул на уже записанное.

— На сегодня, хватит, — решил он, — косит или нет он под сумасшедшего, экспертиза покажет. Во всяком случае, неплохое знание Библии он, кажется, демонстрирует.