Последний хозяин

Талантливому и усердному итальянцу вскоре открывается ряд Истин. Например, что никакого Средневековья не было. Совсем. К этому же, хотя и чуть позже, придёт и немец, и русский, и кто угодно, начавший входить в тонкости. Но им всем дадут по рукам, сославшись на авторитеты. С итальянцем так нельзя: артефакты-то – вот они; и покруче любых авторитетов будут. Поэтому здесь сразу переходят ко второму варианту: угрожают сломать академическую карьеру. Объясняют неофиту, что можно сколько угодно кричать о том, что он в артефактах нарыл. Свобода! Только слушать никто не будет. Потому что крикун никогда не станет профессором, а значит, его голос пополнит хор городских сумасшедших и непризнанных гениев. Человек ломается и далее хоть и говорит новое (учёный), но согласованное и не противоречащее генеральной линии партии.

В виде клапана для стравливания пара молодым и горячим оставляют возможность писать литературные произведения «с намёками». Например, «Имя розы». Ход чисто иезуитский. Писательский дар есть далеко не у всех; кропать они будут, но их не станут читать. Умберто Эко читали; он стал исключением, подтверждающим правило. Поэтому он Мастер и заслужил покой. Но по своей основной специальности – историка – он продолжал воспроизводить согласованную ложь. Поэтому он не заслужил света. Кто соблазняет малых сих – не достоин рая. Это сказал не я, а Матфей-евангелист.

Дополнение. Про Умберто Эко есть замечательная история, где он виден целиком, словно отразился в капле росы. Однажды его пригласили прочесть лекцию о литературе и культуре в каком-то университете. Знаменитый писатель согласился, но уточнил, что во время публичных выступлений он привык курить. Ректорат возмутился и заявил, что они за здоровый образ жизни, поэтому курение на всей территории учебного заведения давно и категорически запрещено. Умберто Эко сказал, что в таком случае лекции не будет. Тут возмутились студенты, обожавшие «Маятник Фуко». Ругали ретроградов из ректората; случились небольшие волнения. Руководство университета пошло на уступки и сказало, что только в одной аудитории, где выступит Умберто Эко, только на один день, в виде величайшего исключения для гениального писателя, запрет на курение будет снят.

Умберто Эко приехал. Аудитория набита битком. На столе преподавателя лежит зажигалка, любимые сигареты писателя и стоит пепельница: всё как он просил. Умберто Эко взял сигарету и зажигалку, но не закурил, а разразился речью. Он сказал, что уважает университет и его традиции. И не хочет дискриминации: как это – он один будет курить, а остальным нельзя? Неуважение к слушателям! Поэтому он от привилегии отказывается и просит сотрудников университета унести курительный набор, чтобы ему случайно не впасть в искушение. Сорвал бурные аплодисменты. Лекцию прочёл блестящую; ответил на многочисленные вопросы студентов и преподавателей.

В этом весь Умберто Эко. Умыл он их тонко и культурно. Намекнул, что кампания по борьбе с курением – фуфло и современная форма дискриминации. Показал образец высокого гуманизма в поведении истинного интеллектуала.

А по сути – прогнулся. «Маятник Фуко».

2016 год.

Мания величия (Megalomania)Рассказ-утопия[77]

Мне нечего тебе больше дать.

Надпись на испанском медальоне 16 века.

Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор.

Франсуа де Ларошфуко.

Экспансия

Люди карабкались в космос, как альпинист на гору. Гигантских кораблей, лихо бороздящих просторы Большого Театра на страницах фантастических романов, не было и в помине. Действовали крохотные зонды с рудиментарными двигателями, а то и без них. Вес аппаратиков составлял не более 120 кг, из которых 16 кг приходилось на полезную нагрузку. Малая масса и паруса из наноткани позволяли мощным орбитальным лазерам примерно за год разогнать зонд до девяти десятых скорости света. Двигателей зонда, если они были, хватало на одну-две коррекции курса. Очередной посланник человечества почти вслепую отправлялся в долгий, порой на десятилетия, молчаливый путь к не очень-то далёким, по космическим меркам соседним звёздам.