Последний штурм

— Итак, сенатор, еще один вопрос. Скажите, вы верите в жизненность тех концепций, которыми мы руководствуемся сегодня во Вьетнаме? Или — другими словами: достаточно ли динамично южновьетнамское правительство, чтобы взять на себя все бремя ответственности, которое лежит пока на «Джордже», как вы говорите?

— Ну, во-первых, мы не уходим из Вьетнама. И если уйдем, то это будет очень и очень нескоро. Мне думается также, что когда американские солдаты покинут Южный Вьетнам, там не останется ни одного вьетконговца.

Собеседники сенатора, пренебрегая этикетом, рассмеялись.

— И куда же они денутся, сэр?

— Мы должны покончить с Вьетконгом, или мы никогда не уйдем оттуда.

— Уже шесть лет мы пытаемся это сделать, сенатор, пустив в ход военную машину колоссальной мощности, а обстановка складывается так, что противник вроде диктует нам условия, если судить по переговорам в Париже. Вы не находите?

— Я далек от этой мысли, господа. В Париже мы будем вести дело так, чтобы обеспечить наиболее благоприятные условия для себя и своих союзников. И эти условия будут условиями победы.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

«Вчера на приеме в честь Дня независимости Соединенных Штатов в американском посольстве в Стокгольме произошел политический скандал, который, несомненно, нанесет ущерб нашему престижу. На прием были приглашены все американцы, проживающие в Швеции. Прибыли на него несколько бывших солдат и младших офицеров, дезертировавших во Вьетнаме, хотя их присутствие не ожидалось. Бывший рядовой первого класса Уильям Джонс демонстративно сел, когда зазвучал американский гимн. Одна старая женщина, не выдержав оскорбления, швырнула в солдата стакан с пивом. Вызванный патруль охраны арестовал Джонса и шесть других так называемых противников войны во Вьетнаме».

Ричард Хэлмс, директор Центрального разведывательного управления США, прочитав донесение своего представителя в Швеции, поднялся из-за стола и стал медленно прохаживаться по просторному кабинету, изредка потирая виски тонкими, длинными пальцами, как бы усмиряя неожиданно появившуюся боль. Это донесение живо напомнило ему недавнее посещение армейского госпиталя в Сайгоне. Он вошел в палату выздоравливающих и, оглядев цепким взглядом занятых своим делом солдат, выбрал парня с серьезным лицом, с достоинством и спокойно взиравшего на вошедших: сразу видно — больших боссов.

— Как ваша фамилия, герой? — спросил Хэлмс.

Парень поднялся и, не испытывая ни малейшего смущения, ответил, как отрапортовал:

— Сержант Уильям Роджерс, сэр. Двадцать пятая дивизия. Ранен в дельте Меконга два месяца назад.

— Однофамилец государственного секретаря США, — улыбнулся Хэлмс.

— К счастью для государственного секретаря, сходство на этом кончается.

— Почему — к счастью?

— Потому что ему не придется услышать моих рассказов о том, что переживают наши солдаты в этих гиблых местах.

— Вам, наверное, трудно пришлось в последних боях, сержант?

— Не только в последних, но и в первых. Все время трудно.

— Ну и что вы думаете об этой войне? — спросил директор ЦРУ.

— Я думаю, что мне не следовало бы быть здесь, сэр, — ответил сержант.

— Америка послала вас сюда, сержант, чтобы защищать ее идеалы.

— Я не знаю, сэр, кто вы, но я бы с удовольствием поменялся с вами местом и посмотрел бы, как вы станете защищать здесь идеалы Америки.

Хэлмс внутренне возмутился такой откровенной враждебностью, высказанной очень вежливым и ровным голосом.

— По-вашему, сержант, Америка напрасно заняла здесь передовые рубежи для защиты демократии?

— Ничего не могу сказать насчет Америки, сэр, она со мной не советовалась, а то, что я напрасно попал на эти рубежи, — это я знаю.

Хэлмс посмотрел на других обитателей палаты и заметил, что они, стараясь выглядеть равнодушными, на самом деле внимательно прислушиваются к возникшей перепалке.

— Вы что же, сержант, не хотите побед Америке, повышения ее ведущей роли в мире? Или я неправильно вас понял? — довольно мягко, с оттенком отеческой теплоты в голосе спросил Хэлмс.

— Я очень хочу, сэр, чтобы Америка всегда побеждала своих врагов, но тут же совсем другое дело. Здесь мы плодим себе врагов, потому что… — сержант замялся.

— Говорите, говорите, — подбодрил его Хэлмс.

— …Мне стыдно, сэр, за то, что мы делаем здесь. У нас в роте был один бывший фашист, он рассказывал, что они творили в России, Польше, Югославии. Если это правда, то мы повторяем их во Вьетнаме. Боюсь, сэр, что это нам не пройдет безнаказанно.

— Ну и кто же нас накажет, как вы думаете? — с саркастической улыбкой на лице спросил Хэлмс.

— Не знаю, сэр, но думаю, что бог не простит нас.