Последний штурм

Вспомнив эту беседу сейчас, оставившую в сознании директора ЦРУ неприятный осадок, Хэлмс связал ее с прочитанной шифрограммой. Одни и те же побудительные мотивы лежат в основе поведения сержанта из сайгонского госпиталя и дезертиров в Стокгольме: осуждение войны и какое-то прямо апокалипсическое ожидание наказания за свершенное. Его тревожило не столько то, что в последнее время участились случаи дезертирства, сколько начавшее оформляться организационное движение бывших солдат, нашедших убежище в других странах.

Хэлмс подошел к столу и нажал кнопку внутренней связи.

— Рон, — сказал он секретарю, — пригласите ко мне генерала Ланчетти, а через полчаса — полковника Мэрфи.

Высокий, стройный, с узким смуглым лицом генерал Ланчетти, помощник директора ЦРУ, вошел в кабинет легкой, почти скользящей походкой. Он мгновенно осмотрел кабинет — привычка разведчика даже в самом безопасном месте быть настороже, — а потом вежливо поздоровался. Хэлмс давно заметил, что глаза его заместителя постоянно то ли прощупывают собеседника, то ли ожидают непредвиденное.

«Сицилийская школа», — подумал про себя Хэлмс, знавший, что клан Ланчетти, игравший когда-то главенствующую роль в родных краях, сильно пострадал, переселившись в Штаты. Попытка стать «крестным отцом» — руководителем мафии кончилась для отца нынешнего генерала печально. Даже больше: от клана практически ничего не осталось, он попросту был уничтожен в межклановой войне. Фрэнк Ланчетти чудом спасся во время генеральной резни. Он не стал продолжателем клана, отказался от мести и порвал полностью с родственниками, еще надеявшимися возродить мощь семьи. Но у него навсегда остались в памяти страшные картины гибели отца, братьев, родственников. Может быть, именно воспоминания сделали его взгляд цепким и настороженным, придали коварство и хитрость его способностям организовывать уже на другом уровне рискованные операции, которые планировало ЦРУ в разных странах.

— Фрэнк, — сказал Хэлмс, пожав генералу руку, — прочитайте телеграмму и скажите, что вы думаете по этому поводу.

Ланчетти прочитал пододвинутый листок шифрограммы, аккуратно положил его на стол и, присев на стул, указанный Хэлмсом, сказал спокойным, ровным голосом:

— Поведение таких людей, как Джонс, начинает приобретать опасное направление, сэр. Оно создает питательную почву для роста антиамериканских настроений в Европе. Думаю, что нам надо обратить на это внимание и заняться поиском путей обезвреживания экстремистских элементов.

— Согласен. Мне кажется, будет логичным, если мы сначала изучим, что представляет собой это движение, насколько оно оформилось, а?

— Кое-что нам уже известно, — сказал Ланчетти, — и то, что известно, должно действительно нас настораживать. В Форд-Орде, штат Калифорния, есть довольно известный юрист Джон Фрэнсис. Его популярность поднялась благодаря тому, что он берется защищать только тех, кто отказывается от службы в армии. Так вот, до 1966 года у него на сорок гражданских клиентов приходился один военнослужащий. Сейчас на каждого гражданского, не желающего служить в армии, приходится пять военных.

— А что нового в деле об Американском союзе военнослужащих? — спросил Хэлмс.

— Следователь военного трибунала майор Крепс, — сказал Ланчетти, — который занимался изучением вопроса непосредственно во Вьетнаме, докладывает, что эта организация охватила не менее двадцати военных баз. Союз выпустил листовку, обращенную к солдатам и разъясняющую его цели. Она написана просто, с расчетом на не очень грамотных, но недовольных войной во Вьетнаме солдат. Смысл ее таков: мы хотим улучшить армию точно так же, как профсоюзы улучшают производственные предприятия и условия своего труда. Мы не хотим быть слепым орудием бессмысленных убийств. Следователь утверждает, что члены Союза не нападают на военную систему вообще, они ограничиваются Вьетнамом.

— Вы ведь, Фрэнк, кажется, беседовали с некоторыми арестованными солдатами. Как они вам показались?

— Да, сэр, я встретился с рядовым первого класса Дэниелом Кеннетом. Это очень грамотный и умный парень. Его приговорили к четырем годам каторжных работ. Я представился ему адвокатом апелляционного суда, и он был со мной довольно откровенен. Впрочем, он не скрывал своих мыслей и перед трибуналом.

«Нам надоела ложь о войне, — говорил он, — надоели фальшивые идеалы. Даже среди животных нет таких выродков, которые возвели бы драку между собой в узаконенную систему. Нам же давно пора сорвать с глаз повязку и увидеть мир таким, каков он есть на самом деле, а не таким, каким нам его пытаются представить.

Вьетнам — но штат Калифорния. Какого черта мы лезем устанавливать там свои порядки, когда у себя не можем этого сделать?»

— Ну, ничего. У него теперь будет время подумать над тем, как жить дальше, — сердито проговорил Хэлмс. — Меня сейчас, Фрэнк, волнует другое: что-то надо делать с дезертирами.

— Большинство из них, — сказал Ланчетти, — добровольно выбрали свою дорогу: не хотят продолжения войны.

— Есть ли среди них коммунисты, «красные» вообще?