Последний штурм

Расходились люди подавленными. Потребуется много времени, чтобы они пришли в себя. «Может, кто-то больше никогда не выйдет на улицу с плакатом. Но кто выдержал эту психологическую нагрузку, никогда уже не будет бессловесным и бездеятельным», — думал Юджин, пробираясь к стоянке, где оставил свою машину. Снова осмотрел со всех сторон ее и, не заметив ничего подозрительного, осторожно тронул с места. Хвоста не было. Детективы, видимо установив, где он находится, вернулись, чтобы завтра продолжить наблюдение.

На следующий день сенатор Чарлз Гудвилл, выступая в конгрессе, внес резолюцию, осуждающую полицию и власти за бесчеловечное отношение к мирной демонстрации, за зверское избиение граждан, за аресты и противозаконное задержание многих тысяч людей, которые подверглись унижениям и пыткам на стадионе «Колизей».

Министр юстиции Митчелл, вызванный для дачи показаний, ответил законодателям с открытым пренебрежением:

— Я горжусь полицией Вашингтона. И так она будет действовать повсюду, если враждебные силы попробуют поднять голову.

Один из воскресных дней, в конце июля, Юджин Смит решил провести на острове Лонг-Айленд. Весь день он ходил по парку, смотрел, как развлекаются люди, сам полежал на лужайке под солнцем, выкупался в бассейне, сходил в кинотеатр и к концу дня почувствовал себя на редкость легко, отдохнувшим, освободившимся от постоянно давящего чувства осторожности.

Поздно вечером, когда уже утих дневной поток машин, он долго колесил по улицам города. На набережной его на сумасшедшей скорости обогнала машина. «И куда так спешат люди в такую пору? — подумал он, двигаясь за стремительно удаляющимися огоньками. Сейчас он проедет самую узкую улочку и выедет на широкую магистраль, ведущую к дому. — Хороший был день», — и сразу каким-то глубоко внутренним чувством ощутил опасность. Он еще раздумывал, что делать: стать к обочине или бросить машину вперед, как раздалась длинная очередь из автомата…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Государственный секретарь Уильям Роджерс и советник президента по вопросам национальной безопасности Генри Киссинджер почти одновременно появились в кабинете Никсона. Два главных специалиста по внешней политике потребовались президенту для того, чтобы обстоятельно обсудить телеграмму главы американской делегации на переговорах в Париже, полученную вчера вечером. Несмотря на довольно позднее время, Роджерс успел вкратце ознакомить президента с ее содержанием и высказал мнение, что ответ на нее нельзя затягивать, чтобы не вызвать резкой критики в свой адрес.

— Телеграмма была совсем некстати, — недовольным тоном сказал он.

Это недовольство объяснялось тем, что Вашингтон еще не закончил выработку новых предложений, на что должно было уйти еще не меньше недели. Никсон не торопил своих ближайших помощников — Роджерса и Киссинджера.

Помощник президента по вопросам национальной безопасности, несколько суетливый, как все, кто рвется играть более важную роль, чем ему поручена или чем, по их мнению, они заслуживают, на несколько минут опередил государственного секретаря и хотел открыть фонтан своих бьющих ключом предложений, когда степенно вошел Роджерс. Киссинджер с преувеличенным вниманием поинтересовался самочувствием государственного секретаря. Роджерс не любил советника президента за его откровенную саморекламу и желание всех учить азам внешней политики, поскольку считал, что, кроме него, никто в ней ничего не понимает. Был, правда, у Киссинджера еще один конкурент в области саморекламы и в стремлении взять на себя роль творца внешнеполитического курса США — Збигнев Бжезинский. Но Бжезинский еще далеко стоял от Белого дома, а звезда Киссинджера поднималась все выше: с профессорской кафедры в университете он уже переступил заветные рубежи. Практически до поста государственного секретаря ему оставался один шаг, и Роджерс понимал, что такой гипертрофированно честолюбивый, самовлюбленный человек при случае легко подставит ножку, чтобы вырваться вперед.

Роджерс предвидел занятную картину, если судьбе заблагорассудится допустить к внешнеполитическому ведомству Америки двух таких людей, как Киссинджер и Бжезинский. Непомерные амбиции одного, пылающая жажда власти другого могли их столкнуть в острой открытой, а больше — в закулисной борьбе.

Размышления Роджерса прервал голос президента:

— Итак, друзья мои, какие вы придумали ходы против удачного выпада представителя Вьетнама в Париже?

Говоря это, Никсон имел в виду выступление министра иностранных дел Временного революционного правительства Республики Южный Вьетнам Нгуен Тхи Бинь, выдвинувшей семь пунктов урегулирования положения во Вьетнаме.

Роджерс доложил президенту, что государственный департамент, проанализировав предложения мадам Бинь, пришел к выводу, что они тесно смыкаются с предложениями представителя Ханоя на переговорах, которые в свою очередь были ответом на телевизионное интервью президента США.