Послушники Андреевского флага. Корабельные священники российского императорского флота

Впрочем, в РГА ВМФ попался мне в руки документ, свидетельствующий о выражении признательности греков. В 1890-х годах штаб русской эскадры в Средиземном море под началом адмирала Николая Скрыдлова (отличившегося в русско-турецкую войну 1877–1878 годов и скончавшегося от голода в «красном Питере» в 1918-м) принял от греческой Патриархии корабельную церковь во имя Св. Георгия.

Сколько бы ни пролилось русской крови за братьев-славян, о родственных чувствах забывают мгновенно, как только отпадает нужда в нашей помощи. И это касается не только православных стран – Греции, Сербии и Болгарии. И не только эпохи конца XIX – начала ХХ веков.

Во времена царствования императора Александра III Россия не воевала. С 1882 по 1903 год русский флот так же жил мирной жизнью, а флотское духовенство занималось своим обычным делом. Это не значит, что на борту боевых кораблей не сохранилось истинных подвижников Веры, вызывавших искреннее уважение команды. Примером тому может быть рапорт контр-адмирала А.А. Бирилева от 12 августа 1898 года Морскому министру с просьбой разрешить корабельному иеромонаху Паисию принять от офицеров и матросов броненосца «Первенец» дар в виде золотого наперсного креста.

Корабельная церковь на крейсере «Адмирал Корнилов» в день святой Троицы. Конец XIX в.

Время было мирное, броненосец не воевал. Стало быть, священника моряки уважали за личные качества.

В феврале 1892 года Александрийский Патриарх Сафроний во время плавания в Средиземном море наградил двух корабельных священников золотыми наперсными крестами: иеромонаха Троице-Сергиевой пустыни Петербургской епархии отца Иннокентия – с крейсера «Козьма Минин» и иеромонаха Валаамского монастыря отца Алексия Андронникова – с крейсера «Дмитрий Донской». За что им была пожалована высокая церковная награда – в архиве узнать не удалось.

Начиная с 1892 года Синод совместно с Морским министерством начал процесс замены корабельных священников из числа «черного» духовенства на «белое». Иеромонах – это человек, принявший монашеский постриг, давший обет безбрачия и аскетизма. «Белый» священник – мог иметь семью и имел право на более светскую жизнь. Процесс замены шел долго, трудно – к 1904 году он еще не был завершен. В Цусимском сражении из 21 участвовавших в нем корабельных священников только четверо принадлежали к «белому» духовенству.

Главная причина такой задержки была сугубо мирская, даже грешная. Финансовая. Иеромонах, «черный» священник, питался на боевом корабле за счет офицерской кают-компании, был ежедневным гостем офицеров. Ему не полагались даже столовые деньги. Да и зачем они аскету в рясе? А на мелкие бытовые нужды хватало того, что перепадало в качестве пожертвований команды, и крошечного «оклада» из бюджета Синода. Например, в 1828 году, во время русско-турецкой войны, корабельным священникам полагалось жалованье в 28 копеек в день, сравнимое с ежедневным заработком рабочего-землекопа. В конце XIX века корабельным священникам платили ненамного больше.

Знаете, откуда пошла пословица «коту и попу хорошо живется»? От той эпохи, из жизни корабельных иеромонахов. Мичман, заведовавший офицерским столом какого-нибудь крейсера или броненосца, диктовал вестовому указания о завтрашнем обеде примерно так: «Значит, братец, завтра накроешь стол на 22 персоны. Да не забудь поставить тарелку для нашего батюшки. И мисочку на палубу для Барсика». «А что ж, – саркастически басил вестовой, – коту да попу у нас хорошо живется. Один мурлычит, другой молится – и все за тарелочку супу».

Это сцена из реальной жизни. Нам смешно. А для священника – унизительно. Каким бы он ни был аскетом, монашеский постриг не означает, что человеку «остригли» и чувство личного достоинства. А если служителю духовному «не положено» его иметь, – какой у него может быть авторитет? Вот и не удивительно, что грешные миряне порой выказывали большее благочестие, чем святые отцы.

В июне 1865 года ветеран Черноморского флота, крестьянин Михайло Моисеев пожертвовал фрегату «Александр Невский» корабельную икону святого князя, которую он сберег, когда топили корабли в севастопольской бухте во время обороны города в Крымскую войну… В суете о ней забыл даже корабельный священник. А простой матрос – нет!