Послушники Андреевского флага. Корабельные священники российского императорского флота

И вот шуршат пожелтевшие рапорты… На линейном 110-пушечном корабле «Император Петр I» – есть церковь во имя святых Петра и Павла. На 84-пушечном «Прохоре» иеромонахом Иосафом освящена церковь Спаса Преображения. На 74-пушечном корабле «Березино» – церковь сооружена руками и на средства команды и освящена. На однотипном линейном корабле «Великий князь Михаил» имеется походная церковь Николая Чудотворца, такая же имеется на трех фрегатах. На 110-пушечном «Святом Георгии Победоносце» – корабельный храм в честь своего святого покровителя. Все! Лишь на 8 кораблях были церкви и священники. А на остальных 18 линейных кораблях и фрегатах – нет и не было. Командир фрегата «Кастор» оказался хитер и оригинален. Церкви на его фрегате не было, как и у большинства. Но, сообразив, что начальству нужно, чтобы она была, отписал в рапорте так: «Походной церкви на борту не имею, но уже строится».

Равнодушие к духовной жизни матросов светского военно-морского начальства еще можно объяснить, но куда же смотрел Синод? Видимо, туда же, куда и командиры фрегатов. Насколько нам известно, не довелось священникам Балтийского флота особо отличиться в бою, зато такой случай выпал на долю одного из их прихожан.

«Похвальный религиозный поступок»

С такой формулировкой чиновники Морского министерства закрыли «дело» в отношении кондуктора 2-го класса Балтийского флота Селяхина спасшего от разграбления и поругания в английском плену корабельную икону Святого Митрофания.

Летом 1854 года британская эскадра крейсировала в восточной части Балтики, тщетно дожидаясь выхода русской эскадры на поединок. Но все линейные корабли и фрегаты императорского флота мудро спрятались за бастионами Кронштадта и заблаговременно выставленными минными заграждениями. Разочарованные британцы охотились за любой добычей – посыльными судами, транспортами, дозорными кораблями.

27 августа 1854 года английские фрегаты догнали шхуну «Анадырь», идущую под Андреевским флагом, и захватили ее в плен. Русские моряки уже знали: джентльмены королевского флота грабят плененные корабли дочиста, включая личные вещи экипажей, совершенно по-пиратски. Кондуктор 2-го класса Селяхин (имени-отчества православного героя чиновники забыли указать) в минуты смятения на борту своей шхуны успел спрятать под одеждой икону Святого Митрофания в дорогом окладе из золота и серебра. Кондуктор (чин в русском флоте до 1917 года соответствовал чину и статусу мичмана в ВМФ СССР) шхуны «Анадырь» не сомневался, что икона будет «освобождена» британцами от драгоценных металлов и выброшена за борт, как никчемная для прихожан англиканской церкви деревяшка.

Пленных моряков не стали обыскивать, и военнопленный Селяхин больше года прятал ее в лагере (конечно, плен для русских в 1854 году у англичан – это не у гитлеровцев в 1941-м). Икона, скорее всего, была небольшой по размеру, но стала настоящей святыней для всех томившихся в неволе.

После окончания войны и возвращения на родину кондуктор Селянин предъявил сохраненную реликвию начальству по команде, так как считал ее частью казенного имущества своего корабля.

Этот поступок привлек всеобщее внимание, включая приверженцев других вероисповеданий, не говоря уже о православных офицерах и адмиралах. Началась оживленная переписка между чинами Морского ведомства. Решались два вопроса: 1) как наградить отважного кондуктора и 2) куда теперь деть спасенную икону, поскольку шхуна «Анадырь» уничтожена британцами.

Боевой награды Селяхин вроде бы не заслужил, ведь экипаж шхуны не оказал сопротивления противнику. Следовательно, его подвиг – духовный. Пусть церковь и Синод об этом думают. Правда, управляющий Морским министерством все же дал указание прославить «сей похвальный религиозный поступок» на страницах журнала «Морской сборник». А икону куда? Может быть, вручить экипажу какого-нибудь боевого корабля? Дело дошло до Александра II, и молодой царь начертал на докладе министра о подвиге кондуктора с размышлениями о дальнейшей судьбе иконы – лаконичную резолюцию: «Подарите ее ему на память». Последняя страница в этом архивном деле – благодарственное письмо осчастливленного царским подарком Селяхина.