Постфактум. Две страны, четыре десятилетия, один антрополог

Во-первых, когда носители ислама прибыли на равнины сегодняшнего центрального Марокко в конце восьмого века99, они не встретили ничего похожего на тысячелетнюю индийскую цивилизацию. По возвышенностям были разбросаны берберские вождества, а вдоль берегов – проходные порты. Но римское присутствие, которое никогда не было сильным столь далеко на западе, как и финикийское присутствие до него, давно закончились, оставив после себя лишь несколько мозаик, горсть географических названий и еще одну реликвию – небольшую группу странных христиан. И по дороге с этими арабскими искателями приключений – большинство из них были либо мародерами, либо беженцами – тоже ничего особенного в культурном смысле не произошло, поскольку они добирались сюда несколько месяцев вдоль южных берегов Средиземного моря и на их пути не повстречались ни Персия, ни Индия, которые могли бы привить им духовность.

Во-вторых, отчасти в результате этого, здесь, сейчас или в известном прошлом нет ничего похожего на индонезийскую смесь этнодуховных групп, сформировавшихся вокруг религиозных или квазирелигиозных идеологий. Численность коренных немусульман – отчасти не считая евреев, которые всегда были замкнутой группой, составлявшей один-два процента населения100, – незначительна. Этническая или региональная неравномерность исламизации не настолько сильна, чтобы волноваться о том, что является по-настоящему исламским, а что чисто арабским, или беспокоиться по поводу ортодоксальности местных практик. И – что, пожалуй, самое важное – здесь нет никакого несоответствия между общностью гражданства и общностью веры. Национальная идентичность и религиозная близость – две стороны одной медали. Здесь не нужно, чтобы облегченная, официализированная гражданская религия убеждала людей в том, что их широчайшая политическая лояльность и глубочайшие духовные убеждения совместимы друг с другом.

Но это уже немного напоминает описание Генри Джеймсом готорнской Америки: «Ни Эпсома, ни Аскота… ни соборов, ни аббатств»101. Что принципиально важно в марокканском исламе, так это что он не имеет – и вряд ли когда-либо имел – той формы ассоциативного потока мыслей, которую так часто принимает индонезийский ислам. Принципиальное значение имеет радикально индивидуализирующая форма мужчин-исполняющих-свои-роли (женщины снова отделены – они должны хранить молчание и благочестиво заниматься хозяйством), которую ислам принимает везде и всегда, куда и когда ни посмотри. Если характеризовать его позитивно, то ислам в Марокко поддерживают определенные персонажи, огромная и непостоянная масса крайне независимых, крупных и средних, мелких и крошечных религиозных деятелей: ученых и судей, потомков Пророка и популярных харизматиков, вождей братств и паломников в Мекку, чтецов молитв и учителей Корана, служителей мечетей, распорядителей неотчуждаемого имущества и судебных нотариусов, законодателей, проповедников и надзирателей за базарной этикой. Улемы, кади, шарифы, марабуты, шейхи, хаджи, имамы, фкихи, талебы, надиры, адели, муфтии, хатибы, мухтасибы102 – как и общество в целом – представляют собой нерегулярную сеть нерегулярных фигур, постоянно меняющих свои планы и союзы.

Пытаясь придать некоторый порядок этой повседневной, повсеместной, многовековой игре личностей, некоторые из которых более выразительны, некоторые менее, но все стремятся извлечь все что могут из возможностей, открываемых перед ними их религиозными установками, ученые и опять же, хотя и менее осознанно, сами эти личности попытались выявить некоторые линии культурного разлома103, позволяющие в какой-то мере классифицировать вещи ad hoc, – городское против сельского, образованное против простонародного, наследственное против харизматичного (большинство этих противопоставлений известны как минимум со времен Ибн Хальдуна). Когда сталкиваешься в любой конкретный момент и в любом конкретном месте с определенной констелляцией знакомых типов, которые не организованы в иерархические структуры, не распределены по идеологическим лагерям и не являются ни религиозным истеблишментом, ни familles d’esprit104, возникает необходимость понять, как ислам исламских персонажей участвует в общем сумбуре общественной жизни.