Постфактум. Две страны, четыре десятилетия, один антрополог

Мы проснулись от того, что в наш маленький внутренний двор набилось пятьдесят-шестьдесят балийских мужчин. Они просто стоят, неподвижно и безмолвно, стройными рядами, одетые для работы на рисовых террасах. Я встаю с кровати, опасаясь худшего. Обвинение? Протест? Физическое нападение? Времена напряженные. Сукарно, разъяренный ситуацией с Новой Гвинеей112, готовится изгнать голландцев раз и навсегда. На Суматре и Сулавеси вот-вот разгорится гражданская война. Одного европейского врача убил обычной мотыгой его же балийский ассистент. Большинство иностранцев покинули остров или, как в случае некоторых художников-экспатриантов, живущих там несколько десятилетий и женатых на балийках, их вынудили его покинуть. Но я не могу представить, что могло бы привести к подобному выступлению. Мы изучали системы орошения, деревенские рынки, производителей льда и ритуалы подпиливания зубов. Вряд ли это могло стать поводом для разногласий и подозрений.

Когда я выхожу на улицу, люди начинают перешептываться: «Ты спроси его», «Нет, ты спроси его», мягко подталкивая друг друга вперед. Наконец пожилой мужчина делает полшага ко мне. Выражая жестами почтение, он говорит так тихо, что я его едва слышу: «Пожалуйста, простите нас, отец [мне тридцать один, ему где-то от пятидесяти до восьмидесяти], но у нас есть вопрос, который мы хотим задать. „Эр-эр-и“113 [государственное радио] говорит, что русские отправили на небо луну. Но „Эр-эр-и“ управляется правительством, поэтому мы не уверены. Это правда?» Я говорю (мой источник – Всемирная служба «Би-би-си», доверие к которой у меня абсолютное: я рассчитываю, что она скажет мне, когда надо будет бежать): «Да, они это сделали. Она сейчас там, вращается вокруг Земли». После этого разные люди кивают друг другу и говорят: «Если американец подтверждает, что русские сделали это, значит, так и есть», и пока старик старательно извиняется, еще раз прося простить их за то, что они посмели побеспокоить меня, толпа рассасывается, возвращаясь в утреннюю дымку. Эмпиризм в действии. Профессионально осуществленная межкультурная коммуникация. Холодная война в реальном времени.

Семь лет спустя, в 1964 году, я отчаянно колешу по Марокко, пытаясь принять самое судьбоносное решение – не считая полета – в жизни этнографа: где открыть свое дело. На самом деле я более или менее определился с Сефру в ходе предыдущей разведки, еще более выматывающей: двадцать один город за тридцать пять дней. Паша настроен благожелательно, детям там будет достаточно комфортно и там есть берберы, евреи, оливки и стены. Но я хочу еще проехаться по полдюжине более интересных мест, просто чтобы обрести уверенность. И еще, думаю, чтобы убедить себя – и потом иметь возможность убедить других, – что делаю все по-научному. Сначала ты проводишь обследование, затем составляешь выборку и, наконец, взвешивая вероятность и выигрыш с байесовской114 предусмотрительностью, делаешь выбор.

Ксар-эль-Кебир – последняя точка, которую я посещаю, – на самом деле не входит в число кандидатур. Расползшееся, неказистое место в пятидесяти километрах от атлантического побережья, расположенное на территории, которая до 1956 года входила в испанский сектор протектората и где регулярно случаются чудовищные селевые паводки, – оно слишком большое, слишком вредное для здоровья и, на мой традиционный вкус, находится слишком близко к Танжеру с его бурлескной атмосферой. Но в этом месте, в центре которого находится старый, разваливающийся испанский форт в сочетании с башней, жутко напоминающей башню Гуверовского института, похожий на уменьшенную копию Стэнфордского университета, произошло знаменитое сражение шестнадцатого века, в ходе которого марокканцы отразили португальское вторжение, предотвратили османское и потеряли знаменитого предводителя115. Все это интригует, тем более что когда я был здесь в первый раз, город был в основном под водой и я не смог найти никого, с кем поговорить.