Постфактум. Две страны, четыре десятилетия, один антрополог

Думаю, это было осуществимо, но мы прибыли в неподходящий момент. На следующий день после нашего приезда наконец вспыхивает регионалистское восстание123, которое назревало в течение примерно года124, но все считали, – как обычно люди считают по поводу всего, что неизбежно, – что оно на самом деле никогда не случится («Они, как всегда, что-нибудь придумают»). Хуже того, Паданг – штаб-квартира повстанцев. Повстанческое правительство располагается в нашей гостинице, его военное командование – немного дальше по улице. За пределами гавани выстраиваются, словно океанские часовые, военные корабли центрального правительства. Сукарно находится в Токио, где, больной и ведущий бурную жизнь, он теперь проводит много времени, и пока страна ждет его возвращения, в урагане наступает пауза. Ожидается, что он заключит сделку, скрыв ее за туманными словами, и боевых действий не будет. (Кажется, повстанцы хотят лишь перестановок в кабинете, которые он раньше делал бог знает сколько раз.) Он возвращается вечером и произносит, практически только сойдя с самолета, необыкновенную речь, которая ставит крест на этой идее. Я слушаю его вместе с примерно десятком пламенных молодых минангкабау, столпившихся вокруг радиоприемника. (Они пришли ко мне с транспарантом, на котором было написано по-английски: «Вверх и вниз с Хусейном»125 (это глава армии мятежников). Вмешиваясь в индонезийскую политику, я говорю им, что грамматически это не совсем правильно.) Сукарно уверен, красноречив, прямолинеен и прежде всего решителен: он предает их анафеме, объявляет блокаду, угрожает вторжением. Кажется, что минангкабау становится плохо, они осознают реальность. На следующее утро военные корабли начинают останавливать иностранные суда, пытающиеся войти в порт, и не позволяют выйти тем, которые уже там находятся; вокруг отеля и вдоль набережной появляются мешки с песком, охраняемые пулеметчиками и артиллерией, и пару раз звучит сигнал воздушной тревоги. Мы, кажется, попались.

Следующие два месяца – это приключенческий фильм с дрянным сюжетом: бегство в горный город, когда ситуация в Паданге становится более угрожающей; когда город начинает бомбить центральное правительство, бегство оттуда через обширный тропический лес Центральной Суматры… дороги под обстрелом, бредущие беженцы, разбомбленные мосты через реки… в контролируемый повстанцами лагерь нефтедобытчиков на восточном побережье, где моя жена, все еще слишком слабая, чтобы ходить, может получить надлежащую медицинскую помощь; захват лагеря парашютистами центрального правительства, беззвучно падающими с утреннего неба, – подробности этого фильма можно оставить в стороне. Что странно (и казалось странным тогда), так это то, насколько этот вроде бы глубоко индонезийский опыт каждый миг сопровождался рассеянным присутствием Соединенных Штатов Америки. Сколько ни удаляйся от определенных вещей, очевидно, они – как долги, преграды, неудачи или детство – всегда тебя преследуют.

Одна из причин, по которой Соединенные Штаты «преследовали» нас таким видоизмененным и неуловимым, распыленным образом, заключалась в том, что – как тогда полагали все, включая меня – они были глубоко замешаны во всем этом. Восстание и подавление восстания (оно было в конце концов подавлено) были индонезийскими делами, вызванными индонезийским соперничеством, обоснованными индонезийскими понятиями и выполненными индонезийскими инструментами, но американская рыбалка в неспокойных водах – в конце концов, это был звездный час Джона Фостера Даллеса126, для которого ни одна ссора не была слишком далекой и ни один конфликт не был слишком мелким, если в них слышались отголоски антикоммунизма, – имела… как бы это сказать?.. значение. Ходили слухи, что американцы поставляют повстанцам оружие; говорили, что где-то шныряют и занимаются своими махинациями махинаторы ЦРУ; Даллес издавал даллесовский шум по поводу признания правительства повстанцев, а череда событий – сброс оружия, сделанного в Мичигане, возле авиабазы на Суматре; подбитие американского пилота, управлявшего бомбардировщиком повстанцев в Восточной Индонезии; задержание контрабанды с американскими товарами с чанкайшистского Тайваня – заставляла посла США в Джакарте давать объяснения, опровергать, извиняться и заверять. Для американца находиться в тот момент на территории повстанцев, даже если он оказался там случайно, было отнюдь не невинным делом. Одни принуждают тебя присоединиться к ним, другие присоединяются к тебе. Даже не знаю, за кого меня принимали те студенты.