Постправда: Знание как борьба за власть

Подход хроноса явно соответствует линейному времени классической физики, тогда как подход кайроса – более экстатической концепции времени, допускаемой квантовой физикой. Однако в заключение стоит упомянуть промежуточную позицию, особенно учитывая ее значимость в истории международных отношений. Речь идет об идее бессрочности (perpetuity), особенно в том смысле, какой имелся в виду в философии раннего Нового времени, в которой речь шла о выборе, всегда имеющемся у Бога, – сохранять универсум в одном и том же виде или же время от времени менять его. Это понятие было нужно, чтобы обойти проблему, введенную главным мусульманским интерпретатором Аристотеля Аверроэсом, заключающуюся в том, что, создавая мир, управляемый естественным законом, Бог отказывается от своей свободы воли. Такой мир, получается, предполагает, что естественный закон существует «вечно» и без божественного вмешательства. Тогда как «перпетуалист» говорит, что Бог активно поддерживает – или не поддерживает – закон. Бессрочность как концепция божественного действия, защищаемая такими авторами, как Декарт, не пережила ньютоновской революции в физике. Однако она сохранилась в политических спорах о самоуправлении человека, особенно касающихся длительности любого социального договора, заключаемого свободными агентами. Представление о регулярных выборах – это, возможно, основное наследие «перпетуалистского» мировоззрения, напоминающее гражданам о том, что в конечном счете они вольны (коллективно) решать, сохранять актуальный режим или нет. Более амбициозные мыслители, и не в последнюю очередь Кант, считали, что, если бы все режимы работали подобным образом, перпетуализм можно было бы расширить до принципа мирового правления, что привело бы к тому, что Кант называл «вечным миром», ставшим одним из ориентиров Организации Объединенных Наций.

Глава 7Прогнозирование: будущее как игровая площадка постистины

Введение: алхимическое искусство извлечения истины из заблуждения

В прошлом я, находясь под влиянием Поппера, утверждал, что в управлении наукой как открытым обществом фундаментальную роль играет право ошибаться [Fuller, 2000a, ch. 1]. Это развитие классического республиканского идеала, согласно которому человек может свободно высказывать свои мысли только в том случае, если его за это не накажут. В Афинской и Римской республиках это достигалось благодаря тому, что ораторы, то есть граждане, обладали независимыми средствами, позволяющими им вести частную жизнь, даже если на общественном собрании их мнение отвергалось. За таким общественным укладом, являющимся эпистемологическим основанием работы Милля «О свободе», стоит представление о том, что люди, способные свободно высказывать свои мысли в индивидуальном порядке, имеют все шансы коллективно достичь истины. Взаимосвязанные истории политики, экономики и знания показывают, насколько трудно воплотить этот идеал в жизни. Тем не менее в мире постистины эта общая линия мысли не просто утверждается, но и усиливается.

За правом ошибаться скрывается понимание того, что человечество сумело превзойти своих предков-животных благодаря тому, что теперь вместо нас погибают наши идеи [Fuller, 2007b, p. 115–116]. Несомненно, долгосрочная тенденция состояла в минимизации личных последствий заблуждений. Рассмотрим три индикатора. Во-первых, все меньше людей подвергаются казни или даже пыткам за свои еретические убеждения. А когда такое все же случается, насилие – пусть якобы и оправданное интересами общества – в общем и целом осуждается. Конечно, еретические взгляды подвергаются строгой «научной» проверке, насколько это возможно, и результат для одной из сторон может оказаться унизительным. Но на этом дело обычно и заканчивается. Во-вторых, среды становятся все более «умными», понижая вероятность того, что люди умрут или получат серьезные травмы просто потому, что потеряются или же применят какой-то артефакт неверно. В-третьих, цель правоприменения постепенно изменилась – теперь она все больше состоит в предупреждении преступления, и даже наказание стало больше интерпретироваться в категориях компенсации, а не возмездия или даже реабилитации.