Постправда: Знание как борьба за власть

И в созидании, и в разрушении есть два ключевых элемента применения силы: концентрация ресурсов и стратегическая фокусировка. Конечно, разрушение может быть созидательным только для тех, кто, пережив его, усиливает свои позиции. Или, как сказали бы экономисты, эксплуатация любой благоприятной возможности влечет альтернативные издержки, изрядно напоминающие третью интерпретацию наследия прошлого, представленную ранее в этой главе: создать один мир – это отложить, а может быть, и просто уничтожить, возможности другого мира. Однако созидательное разрушение может указывать также на возможность или готовность видеть более глубокую выгоду в мнимом ущербе, причиненном этим альтернативным вариантам будущего, выгоду, которая может заключаться в расширении наших горизонтов, позволяющем реализовать наши идеалы даже в том мире, что не был выбран нами. Этическая и политическая задача, с которой сталкивается защитник форсированного правления, состоит в том, чтобы придать убедительность такой интуиции, то есть представить опыт необратимого материального ущерба в качестве дефицита воображения. Я уже обсуждал эту задачу в категориях морального предпринимательства, то есть своего рода прикладной теодицеи [Fuller, 2011, ch. 5; 2012, ch. 4]. Конечно, эта задача непроста.

Однако ее никак нельзя считать фантастической. В самом деле, указанное превращение ущерба во благо должно становиться все более значимым, когда те резкие перемены, которые в прошлом потребовали бы военной агрессии или предпринимательского гения, сегодня могут допускаться или же просто провоцироваться проективными исследованиями, постоянно применяющимися в прогнозировании. Например, Лаборатория компьютерных наук и искусственного интеллекта MIT недавно представила оценку, согласно которой все такси Нью-Йорка можно заменить 3000 совместно эксплуатируемыми автомобилями с полностью занятыми посадочными местами вроде тех, которые уже используются в Uber, что позволит скорректировать поток автотранспорта и снизить нагрузку на окружающую среду [Cooke, 2017]. Недостатком такого предложения является то, что таксисты потеряют средства к существованию. Конечно, отреагировать на такое исследование можно по-разному, в том числе попытаться помешать ему стать рабочей программой. Например, можно заказать исследования противоположной направленности, что соответствовало бы превращению науки в служанку войны. Однако такая деструктивная программа способна включить и некоторые планы по перепрофилированию уволенных таксистов, показывающие, что для общества будет выгоднее, если они не будут выполнять ту работу, которой первоначально обучались. В таком случае наука использовалась бы, скорее, в качестве агента божественной справедливости, то есть разновидности прикладной теодицеи, по решению которой водители внезапно утрачивают, причем не по своей вине, имевшееся у них ранее сравнительное преимущество. Довольно очевидно, что справедливость такой программы будет зависеть от того, что выйдет из подобного перепрофилирования.

В этом пункте стоит обратить внимание на то, что «форсированное правление» определяет «ответственную инновацию» в достаточно глубоком, но при этом трудноуловимом смысле. В выражении «ответственная инновация» вполне допустимо расслышать представление о том, что инновация может быть безответственной, чего, конечно, надо избегать. Однако я имею в виду нечто другое, а именно то, что инновация неизбежна, так что задача в том, чтобы распространить зону «ответственности» на весь ее процесс. Или, точнее, поскольку она сама должна считаться основным компонентом человеческого прогресса, было бы безответственным не развивать ее, пусть даже в некоторых случаях определенные инновации приводили к резким переменам или даже к катастрофам. Собственно, форсированное правление – это страховка от любой антиинновационной реакции, возникающей после серьезного перелома: оно несет ответственность не только за, но и перед инновацией.