Постправда: Знание как борьба за власть

Ситуация постистины не просто продукт нашего времени, она неотделима от самой истории западной мысли, в которой первоначально она нашла выражение в платоновских диалогах. Более того, постистина – ситуация, которая не ограничивается политикой, охватывая также и науку. В самом деле, ситуация постистины позволяет нам яснее понять взаимодополнительность политики и науки как сфер мышления и действия. Каждая по-своему участвует в борьбе за «модальную власть», то есть контроль над тем, что возможно.

В книге изучается игровое поле, общее для политики и науки, для чего применяются такие понятия, как «военно-промышленная воля к знанию», «протнаука» и «форсированное правление». Понятия эти являются «постистинностными» потому, что предполагают отказ принимать правила эпистемической игры за чистую монету. Знание не ограничивается консенсусом экспертного мнения, и даже то, что эксперты считают знанием, не должно интерпретироваться в том смысле, какой предпочтителен самим экспертам.

Хотя многие возмущались недавними постистинностными кампаниями, которые привели к победе брекзита и Трампа, считая их проявлением «антиинтеллектуального» популизма, лучше видеть в них болезни роста постепенно созревающего демократического интеллекта, с которым экспертам со временем придется свыкнуться. Генеалогические линии интеллектуального наследования, ранее определявшие формирование дисциплинарного знания в академии, возможно, будут считаться последним оплотом политической экономии, основанной на поиске ренты, тогда как дипломы и степени – фактором торможения, а не упрощения оборота знаний в обществе.

Чтобы понять, что ситуация постистины никуда не денется, не нужно выносить вердикт о судьбах, скажем, брекзита или Трампа. Неуважение постистины к общепризнанным авторитетам в конечном счете компенсируется ее концептуальной открытостью к людям и идеям, которые раньше игнорировались. Их призывают выйти вперед и показать себя на более широком игровом поле. В этом отношении ситуация постистины отмечает собой триумф демократии над элитизмом, хотя такой триумф сдвигает равновесие скорее к «хаосу», чем к «порядку».

Платон понял, что единственный способ усмирить хаотические налонности демократии – сделать так, чтобы обсуждение правил игры и обсуждение чьей-либо позиции в игре велись отдельно друг от друга, то есть разделить то, что логики назвали соответственно вопросами «первого порядка» и «второго порядка». Мы можем обсуждать одни или другие, но не те и другие одновременно. Вот что такое «ситуация истины». Ситуация постистины опровергает эту посылку, поскольку игроки борются за положение в актуальной игре, но в то же время пытаются изменить правила игры, чтобы максимизировать свое суммарное преимущество.

В утопии постистины демократизируются и истина, и ложь. То есть никто не будет считаться совершенно безнадежным – ни безнадежно правым, ни безнадежно неправым. Хотя эта перспектива представляется вполне эгалитарной, прежде чем подписать договор, вам стоит обратить внимание на мелкий шрифт. У вас не будет возможности ни почивать на лаврах, ни жить в мире. Вам всегда придется получать еще один шанс, чтобы сыграть в игру, правила которой всегда могут быть оспорены. Возможно, именно по этой причине некоторые предпочитают ситуацию истины, и не важно, кто устанавливает правила игры.

Аннотированный указатель

Адаптивное предпочтение – свойственная желаниям людей тенденция подстраиваться под ожидания, как они видны в свете прожитого опыта, что является стратегией снижения когнитивного диссонанса. Этот феномен может, с одной стороны, доказывать всего лишь неспособность прямо признать свои ошибки, а с другой – показывать, что люди со временем начинают понимать, что им на самом деле важно, а это позволяет им двигаться вперед. Ситуация истины придерживается первой позиции, ситуация постистины – второй.

Антиэкспертная революция – более общий феномен, которому соответствует выражение «постистина». Он отмечается, с одной стороны, все большей доступностью образования и обучения, а с другой – сопутствующим ей все более подозрительным отношением к политическим и научным авторитетам.

Аристотель (384–322 до н.э.) – ученик Платона, самый влиятельный западный философ вплоть до XVII в. В отличие от Платона, он, вместо того чтобы запрещать деятельность драматургов как поставщиков альтернативных версий реальности, требовал, чтобы сюжетные линии пьесы достигали завершения, благодаря чему они должны получить гриф «вымысла» как противоположности «факта», существующего за пределами театра.