Постправда: Знание как борьба за власть

Львы в концепции Поланьи – это землевладельцы-тори, отличавшиеся выраженным и совершенно неприкрытым патернализмом, который оправдывался тем, что они правили как наместники Бога в его земных владениях. Они решали, какая часть земли должна обрабатываться, а какая – стоять под паром, и какую долю урожая справедливо отдать тем, кто над ним работал. В те годы, когда производительность угодий не дотягивала до ожидаемых величин, урожай распределялся так, чтобы работники не померли с голода. Землевладельцы действительно вершили на земле Божий суд. Поланьи обычно относился к ним с большей симпатией, чем было нормой в современный ему период. В те же времена, когда работал Поланьи, обычно склонялись к тому, что Герберт Баттерфилд назвал «историей вигов» по имени политических противников тори в парламенте. Виги олицетворяли собой постепенное размывание наследственных прав, обосновывающих руководящую роль тори, которое к началу XIX в. привело к созданию свободного рынка труда и демократического представительства, что стало одним из этапов поступательного движения к человеческой свободе.

В описании Поланьи, лисы – это виги и их преемники-«либералы», герои классической политэкономии, чье понимание нормативности было привязано к внешним стандартам, в частности к законам. Это особенно ярко иллюстрировалось определением республики как «власти законов, а не людей», говоря словами отца-основателя США Джона Адамса. Хотя слова Адамса сегодня повторяют часто и с почтением, мысль Поланьи состояла в том, что, когда этот тезис был впервые сформулирован, он понимался в качестве призыва к такому правлению, которое больше напоминало бы игру, доступную для каждого, кто может и хочет играть по правилам. Не нужно было быть потомком семейства землевладельцев, как того требовало мировоззрение тори. На одном уровне это определенно означало освобождение. Но также это влекло риски для тех, кто собирался вступить в игру, ведь им часто приходилось опираться лишь на свою сообразительность, а ее не всегда хватало, когда и если они проигрывали. Эта идея получила яркое развитие у Маркса, в его идее эксплуатации, отражавшей то, как капиталистам удалось обратить «законы» политэкономии в свою пользу и против рабочих. Неудивительно, что в этом новом дивном лисьем режиме настолько выросли статус и сложность права как профессии, которая стала господствующей силой в современной политике. Например, юристами были более половины американских президентов.

Прежде чем заняться академическим производством знания, надо сделать короткое замечание о контрастирующих нормативных подходах, разделяемых тори и вигами как сторонами спора, которое поможет читателю сориентироваться в дальнейшем. Мировоззрение тори исходит из достаточно оптимистического взгляда на человеческую жизнь, согласно которому каждый может по-своему добиться успеха, если признает место, отведенное другому. Если при этом и предполагается «равенство», то лишь в смысле взаимоуважения, то есть такое, благодаря которому отношения сеньора и крепостного сохранялись столетиями. С этой точки зрения все проблемы в человеческой жизни проистекают из преходящего неравновесия в этой системе взаимозависимости, которое, однако, со временем должным образом исправляется. Мировоззрение вигов предполагает гораздо меньше доверия к устоям человеческого существования. С их точки зрения, мир тори держится на самом деле на угрозе силы, какую, скажем, сеньор обычно безо всякого стеснения применяет к проштрафившемуся крепостному. Из этого следует мысль, которая вполне открыто обсуждалась в статьях «Федералиста», ставших основой для Конституции США, о том, что людям нельзя доверить самоуправление, если нет достаточного правового контура для их деятельности. Но как только такой контур создан, они могут свободно играть с системой, пытаясь использовать ее в своих целях, что и попытался сделать Трамп, пока с несколько ограниченным успехом.