Постправда: Знание как борьба за власть

Успех предполагает, что путешествие закончилось тем, что оправдывает сам его факт. В этом конкретном смысле финал оправдает средства. Здесь следует напомнить, что выражение «цель оправдывает средства» первоначально было теологическим лозунгом, который оправдывает все зло в мире тем, что оно вносит свой вклад в осуществление божественного плана творения. Кант был заклятым врагом такого подхода, но не столько по этическим, сколько по эпистемологическим причинам: если доказать бытие Бога невозможно, тогда попытка мыслить на манер Бога является тщетной и даже потенциально опасной спекуляцией, которая игнорирует то, что уже известно, а именно человеческую конечность.

Военно-промышленная воля к знанию, напротив, занимает точку зрения, которую стали открыто защищать через два поколения после Канта такие левые гегельянцы, как Людвиг Фейербах и Маркс. Она предполагает, что «Бог» – это просто название успешного завершения проекта человеческой самореализации. В этом случае любые препятствия, мешающие нам получить «то, что мы хотим» (в каком угодно определении), понимаются, скорее, в смысле вызова, который надо преодолеть, а не знака, запрещающего выход за пределы ограничений. Эта линия мысли, в свое время приведшая к взрывным политическим следствиям (в частности, к либеральным революциям 1848 г.), в генетический код философии была встроена шотландским философом Джеймсом Феррьером который получил образование в Германии и ввел в английский язык термин «эпистемология».

Словно предвосхищая «Трактат» Витгенштейна, Феррьер доказывал: если мир можно полностью поделить на то, что «известно», и то, что «неизвестно», из этого следует, что все познаваемо, и, таким образом, сама идея «непознаваемого» (например, кантовского ноумена) является бессмысленной. «Неизвестное» – это просто то, что «еще предстоит познать». (Это относится и к «неизвестным неизвестным», о которых пойдет речь ниже.) Соответственно, допустимым становится намного более конкретный и явный смысл итогов исследования – успешное завершение стратегии, которую можно спроектировать или выполнить, а это, в свою очередь, послужило развитию военно-промышленной воли к знанию в последние 150 лет.

Однако у «военной» и «промышленной» сторон этого интеллектуального комплекса были принципиально разные способы интерпретации «успеха». Разница эта иллюстрируется двумя смыслами, в которых мы можем достигать «истины», понимаемой в качестве конкретной цели исследования. Мы можем иметь в виду либо то, к чему мы приближаемся, либо то, что нарастает со временем, то есть «интенсивную» или «экстенсивную» величину: первая измеряется, вторая подсчитывается. Соответственно, можно говорить либо о «приближении к истине», либо о «накоплении истин». Вот в чем заключается различие между соответственно «военным» и «промышленным» подходами [Fuller, 1997, ch. 4; Fuller, 2002, conclusion].

Первый в основном сводится к тому, как преодолеть дистанцию, отделяющую от цели, а второй – к тому, как расшириться, чтобы инкорпорировать или же вытеснить всех остальных конкурентов, что само по себе является частью цели. Таким образом, возникают две концепции успеха: победа в войне и монополия в торговле, первая из них реализована в корреспондентной, а вторая – в когерентной теории истины. Капитализм играет особую роль в этой диалектике, поскольку он сосредоточен на производительности, нацеленной не только на производство большего количества материалов (то есть на промышленную сторону), но также на более эффективное производство, которое означает отказ от прежних практик или их уничтожение (что составляет военную сторону). Именно это двойственное качество капитализма заставило социалистов XIX в., не в последнюю очередь и Маркса, задуматься о будущем, которое благодаря новой технологии потребует меньшего объема труда. Это означало, что большинство людей будет жить либо в условиях безделья, либо в нищите в зависимости от того, что Маркс называл «общественными производственными отношениями». В категориях Парето, промышленная сторона капиталистической производительности принадлежит львам, а военная – лисам. Теперь применим ту же мысль к производству научного знания.