Постправда: Знание как борьба за власть

Однако Мольтке стремился превратить войну в предельный случай человеческого бытия, что характерно уже для третьего этапа диалектики. В полном согласии с Гегелем, этот третий этап возвращает элементы первого фабианского момента. Так, противник, хорошо определенный в структурированном конфликте, как он понимался Клаузевицем, задает еще и среду, в которой реализуются наши собственные цели, больше связанные с нашим собственным существованием. В этом отношении противник интериоризируется в качестве средства наших собственных целей. Грубо говоря, противники нужны, чтобы досконально понять, кто мы такие и что, следовательно, заслуживает защиты и развития. Борьба между капитализмом и социализмом времен холодной войны, которая вполне осознавала себя в качестве борьбы манихейской, доводит до предела это уравнивание жизни и войны, не обладающее никакой очевидной целью. Говоря конкретно, она была отмечена превращением армии в наиболее проактивного агента государства в том, что касалось ее отношения к науке и технологии.

Это более смелое стремление к созданию общей науки стратегического контроля заявило о себе изменением логики военных поставок: их стали планировать не из-за необходимости подготовки к ожидаемой в ближайшем будущем следующей версии Второй мировой войны, а на случай участия в по-настоящему новой Третьей мировой войне, отнесенной на неопределенное будущее. В этом отношении британский политэкономист Мэри Калдор [Kaldor, 1982] писала о развитии «барочного арсенала», для которого быстрая реакция и операции на расстоянии становятся самоцелью независимо от конкретной краткосрочной выгоды. Значение этого момента для междисциплинарности в том, что всякий раз, когда образцовый пример этого подхода – американское Управление перспективных исследований Министерства обороны (DAPRA) описывается как обитель «безумных ученых», их «безумие» обычно соотносится с отказом ученых принимать нормальные пространственно-временные параметры дисциплинарного исследования [Belfiore, 2009].

Корпорация как центр военно-промышленной воли к знанию

Чтобы лучше понять вопросы, рассматриваемые в данном разделе, надо вкратце вспомнить историю корпораций. До XIX в. юридическая категория корпорации как образования, независимого от государства и обладающего особым юридическом статусом, была закреплена за гражданскими, академическими и религиозными организациями. В этом отношении Королевское общество было даже большей корпорацией, чем акционерные компании, которые сегодня принято считать первыми инструментами капиталистической экспансии Британии XVII–XVIII вв. Эти компании в конечном счете зависели от милости монарха, выступавшего главным акционером, который в обычном случае был лично заинтересован в их делах. Однако во второй половине XIX в. прокатилась волна экономической либерализации, которая создала возможность увековечивания фирм по корпоративной модели, включающей ограниченную ответственность собственников и права на расширение, особенно когда последнее считалось совпадающим с общественным интересом. Таким образом, корпорации в современном смысле получили право минимизировать трансакционные издержки путем приобретения важных для их продукции цепочек поставок и каналов сбыта. Но не менее важно то, что корпорациям позволили открыто торговать долями собственности на рынке, особенно на фондовом, благодаря чему нормой стали не контролирующие ход дел «акционеры».