Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Примерно тогда же Серову заказали панно «Куликовская битва» для оформления интерьера Исторического музея. Валентин Александрович усиленно взялся за работу. Даже побывал на Куликовом поле. Дотошно прорабатывал композицию, выполнил сотни набросков, несколько эскизов, в том числе в масле. Но, увы, так ничего и не получилось. В итоге Серов вернул деньги, выданные ему заказчиком.

Второй вариант храма, как и первый, был опубликован в «Ежегоднике Общества архитекторов-художников» за 1906 год и получил разные отклики, однако главному заказчику – графу Олсуфьеву – представленный проект пришелся не по душе. Годом позже Александр Васильевич скончался, в дальнейшем строительный комитет возглавил его сын Юрий Александрович.

Что же тогда произошло на поле Куликовом? Битва, победа русских, это мы все знаем. И все же… Стоит заново переосмыслить. Итак…

Баклярбек, то бишь главнокомандующий, и темник Золотой орды Мамай летом 1380 года шел войной на Русь. Еще и привлек вооруженные отряды из покоренных народов Поволжья и Северного Кавказа. Кроме того, в его подчинении имелись тяжеловооруженные пехотинцы из генуэзских колоний в Крыму. Там, где река Воронеж впадает в Дон, орда разбила стан, ожидая союзников – литовское войско Ягайло.

Щусев поежился, мысленно увидев несметные полчища неприятеля. Перед взором вставали картины – сбор русской рати в Коломне, благословение Сергия Радонежского…

В дверь кабинета тихонько постучали. Архитектор зло посмотрел на дверь. Просил ведь не мешать. Но стук повторился, и Щусев раздраженно крикнул:

– Ну, кто там, прости Господи?!

– Не гневайся, барин. Велено моногоновенно выдать.

Кухарка Муся, всегда робкая и почтительная, ходившая исключительно через черный вход и никогда ни с кем не общавшаяся, принесла конверт и виновато подала его хозяину. Юрий Александрович Олсуфьев собирался завтра с утра ехать в свое имение и приглашал Щусева с собой. Не раздумывая, Алексей Викторович написал ответ: «Согласен. Спасибо за приглашение. Еду».

Усадьба графа высилась на левом берегу Непрядвы. Пока ехали к дому, Алексей Викторович был погружен в свои мысли, изредка кидая взгляды на местный пейзаж.

Зайдя в дом, Олсуфьев сразу же прошел в кабинет. Гость последовал за ним. Граф, открыв дверь кабинета, первым пригласил войти в него Алексея Викторовича. Щусев зашел, огляделся. Комната вагончиком с невысоким потолком, посередине бордовый ковер. У окна со стеклами в косую клетку рабочий стол. Рядом кафельная печь, расписанная вазами.

– Это жена рукотворничала. – Граф кивнул на росписи. – Взяла за основу один из алжирских образцов.

– Неужели алжирских?..

Но Щусева заинтересовало не это, его взгляд устремился к подоконнику, там находилась витрина из красного дерева, под стеклом которой лежали необычные вещи. А именно шпора, копье, два медных ангела с древков знамен и многое, многое другое.

– Это вещи с Куликова поля, – пояснил Олсуфьев. – Что-то из коллекции отца, многое я и сам покупал у местных крестьян, что они находили при распахивании.

– Юрий Александрович, будьте добры, покажите поближе вот эти кресты эн… клон… – Щусева охватило волнение, он забыл название такого креста-складня.

– Энколпионы.

Олсуфьев бережно достал одним за другим три крестаэнколпиона.

– Нижняя створка с изображением святых Бориса и Глеба, – перечислял граф, – лицевая створка с рельефными изображениями пророка Ильи со свитком в средокрестии и полуфигурами святых в медальонах по концам и створка с расширяющимися, чуть скругленными концами, украшенная рельефной композицией Христа во гробе.

Щусев изумленно качал головой. Как-то он сразу весь притих, сжался и будто бы уменьшился в размерах. Словно эти кресты – великаны из прошлого, а он, такой крепкий кряжистый мужик, – песчинка настоящего.

– Они с поля сражения, – пояснил Олсуфьев, но Алексею Викторовичу и так ясно, откуда эти кресты. – Находок много, и порой трудно вычленить их возраст, но эти именно оттуда. Тринадцатый, четырнадцатый века.

После обеда решили посетить Красный холм – самое высокое место Куликова поля. Там и предполагалось строить храм.

– У меня к вам большая просьба, – обратился Щусев к хозяину усадьбы. – Возьмите с собой энколпионы.

Издалека виднелась чугунная колонна-памятник Дмитрию Донскому. Богато декорированная, она завершалась золоченой маковкой с могучим православным крестом и являла собой выдающееся произведение русского литейного искусства.

– Я считаю, что это одна из лучших работ Брюллова, – сказал Олсуфьев. – Динамичность, безупречность пропорций, строгость каждой линии.

– Да. Согласен, – медленно произнес Щусев, когда они подошли к колонне. И вновь он ощутил себя чем-то невесомым. Семечком в яблоке. Помолчал. – Как велико величие этого памятника. Простите за тавтологию. Духовный столп. Триумфальный!

– Крестьяне окрестных деревень стали здесь устраивать праздничные гуляния. Особенно ярко и шумно на Троицу. Так и говорят: «на памятнике», «идем на памятник».

– На памятнике? Это как это? – Алексей Викторович был увлечен своими мыслями и не сразу понял смысл сказанного.