Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Пока не пригласили на ужин, проведем время в интересном общении, – сказал хозяин.

Алексей Викторович слабо улавливал нить беседы. У него даже не получалось сделать вид, что вникает в ее суть. Весельчак и извечная душа компаний Щусев нынче молчал. Мыслями он по-прежнему находился на Куликовом поле и то и дело, встрепенувшись, бросал неловкие осторожные взгляды на доктора. «Нет, я не сумасшедший, – думал архитектор. – Очевидно, уснул. Это был сон. Пусть и такой настоящий. Иной раз вымысел точнее реальности бывает».

– Вы эту имеете в виду? – Олсуфьев встал с кресла, подошел к угловой деревянной стойке для палок и достал среди прочих элегантную трость черного тростника с глянцевитым набалдашником и с золотым рубчатым ободком под ним. – Подарок принца Валлийского моему отцу.

«При чем тут трости? – удивился Щусев. – Видимо, я окончательно выпал из беседы». – И, чтобы не показаться неучтивым, заставил себя слушать рассказ графа.

– Однажды отец сопровождал в Англию наследника Александра Александровича. И там гулял по берегу моря с будущим королем Эдуардом Седьмым. Отцу понравилась трость наследного принца, и он похвалил ее. А тот возьми да и скажи: «Она ваша». А еще тогда же, в ту же поездку, отца пригласили на торжественный обед к королеве Виктории в честь русских августейших гостей. Он пришел в башмаках, которые ему были малы и сильно жали. За обедом стало совсем невмоготу, и отец потихоньку снял обувь. А это заметила графиня Апраксина, которая Оболенская сейчас, и как отпихнет эти башмаки. Обед закончился, королева встает, все следом, идут благодарить ее, а мой отец в одних чулках!

Все рассмеялись, кроме Щусева. Это не ускользнуло от Олсуфьева. К тому же у Алексея Викторовича нещадно щекотало в носу, и он как ни сдерживался, но дважды чихнул. Причем громко так, от души.

– Алексей Викторович, вы, видать, и вправду нездоровы… Хорошо, что доктор Васильев заехал. Пусть-ка он вас осмотрит.

Васильев, грузный, но при этом очень живой, закивал. А Щусев, наоборот, замотал головой.

– Сейчас касторки выпишем и марганцовкой обмажем, – весело сказал доктор. – А что у вас, дорогой Алексей Викторович?

– Я здоров, – ответил архитектор, но как-то очень неубедительно прозвучала эта фраза. – Юрий Александрович напрасно беспокоится. Он, вероятно, думает, что я лежал на траве и простудился.

– Долго лежали?

– Боюсь, долго. Уснул.

Все трое, включая Нерадовского, покачали головами.

– Зато удивительный сон видел, – сказал Щусев. – И саму битву, и бой Пересвета с Челубеем. И Пересвет, между прочим, был без доспехов.

– Да ну, – не поверил Олсуфьев.

– Так это ж сон, – уточнил Нерадовский. – Сам подумай, Юрий Александрович, как бы он без защиты в поединке-то выступил и, главное, зачем?

Щусев начал торопливо пояснять, под явное недоверие Олсуфьева и Нерадовского.

– Сон сном, а на самом деле так и могло быть.

– Но пробитый копьем человек будет не в состоянии не только копье держать, но и себя в седле не удержит, – с горячностью возразил обычно уравновешенный граф, у которого вообще попробуй выманить какую-либо эмоцию. – Так что, фантазер вы, милый наш архитектор. А во сне чего только не привидится?.. Да еще на сырой земле, – по-доброму усмехнулся он.

До этого молчавший доктор вступил в разговор:

– Поясню вам, други мои, как хирург, который прооперировал не один десяток с проникающим ранением живота. Ранение в левую половину, особенно сквозное, хочу сказать вам, самое безопасное. Слева что? Селезенка, кишечник и аорта. Смерть на месте будет только при повреждении аорты – за десять секунд человек теряет до пяти литров крови. Это случается крайне редко, и то в основном при ранении толстыми предметами. Если травма кишечника, то боец вообще не ощущает ее и будет умирать несколько дней от перитонита, как Пушкин.

– А повреждение селезенки? – Олсуфьев сложил руки на груди.

– Повреждение селезенки опасно. Но даже если случится ее полный отрыв от сосудов, и то человек остается способен к действиям полчаса и немногим больше! Другие повреждения селезенки сопровождаются не быстрым кровотечением, так как организм обладает способностью при этой травме свертывать кровь, и боец может умирать несколько часов.

– Если в позвоночник? – напирал граф.

– Ранение позвоночника не представляет смертельной опасности на месте. Если оно сквозное, это означает, что позвоночник ранило только по касательной. Попадание в центр позвоночника предметами большого диаметра, типа копья, может свалить человека на месте, но даже от перебива позвоночника смерть быстро не наступит, при этом боец может действовать, а в порыве боя боль не ощущает, голова и органы в порядке. Вот так-то…

Щусев слушал и не верил своим ушам.

– Таким образом, – сказал он, когда доктор закончил пояснения, а Нерадовский и Олсуфьев молча переваривали сказанное, – напрашивается вывод. Челубей ранил Пересвета в левую половину живота. Скорее всего, это было полное разрушение селезенки, и умер он от большой кровопотери в брюшную полость, которая продолжалась… сколько, доктор?

– Минут десять – двадцать.