Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Богатыри ушли в свои былинные дали, а на смену им выстроились члены экипажа бронепалубного крейсера «Варяг» на Знаменской площади. Алексей Викторович видел их в апреле 1904 года, когда они прибыли в Петербург и колоннами промаршировали от Николаевского вокзала до площади Зимнего дворца. Героев приветствовал сам царь.

Долой игрушечность! В новом проекте Щусев взял за основу планировочно-композиционную схему старого, но изменил решение форм храма. Решил показать Нестерову. В прошлом году Алексей Викторович помог художнику в ситуации с протекающим куполом церкви Абастумана. После чего их деловые отношения стали перерастать в дружеские.

К тому же храм, по обязательному условию графа Олсуфьева, должен быть в честь святого Сергия Радонежского. А картины Нестерова «Видение отроку Варфоломею» и более ранняя «Юность преподобного Сергия Радонежского» помогали двигаться мыслью в нужном направлении.

Нестеров и так отличался заостренным носом, а тут хоть помидоры режь, до того стал острым, и вообще выглядел художник неважно. Совсем недавно похоронил отца.

Щусев обнял друга крепко, но бережно. Вспомнился отец, умерший пятнадцать лет назад. От этого еще крепче обнял он Михаила Васильевича. С минуту стояли молча.

– Сделал все, что положено, – сказал Нестеров, садясь на предложенный стул и отвечая на вопрос Щусева о похоронах, – и сделал все по чести.

– Помянем, – Алексей Викторович с неподдельным сожалением смотрел на гостя.

Нестеров кивнул. Щусев приоткрыл дверь и крикнул кухарку Мусю. Распорядился, и вскоре приплыло серебряное блюдо. Разгружая поднос, Алексей Викторович пришел в раздражение от его парадного блеска. Ишь, рассверкался! Горе у людей, а он светится, будто его на свадьбу позвали.

– Царствие небесное рабу Божию Василию. – Щусев поднял рюмку водки и, не чокаясь с Нестеровым, осушил ее до дна.

Михаил Васильевич немного помедлил, а потом тоже опрокинул рюмку полностью.

– Хороший мужик был. Может, оттого и пожил хорошо, что хороший был, – ласково улыбнулся Нестеров. – Я ему очень признателен. Иной раз предлагают мне заказ на образа и деньги хорошие сулят. Сажусь, пишу письмо своим в Уфу: «Брать или не брать?» А оттуда ответ: «Не бери. Всех денег не заработаешь. Тебе картины писать надо».

– Надо же!

– Знаете, Алексей Викторович, так легко на сердце становится, потому как сам бы такого решения не принял, особенно если сильно выгоден заказ. И вот ведь что интересно. Отец был очень верующим, очень. А еще купец! Они-то любят денежки. Казалось бы, радость – и дело богоугодное, и карманы тяжелые.

– Значит, Василий Иванович чувствовал, в чем состоит подлинное творческое призвание сына.

Щусев вновь наполнил рюмки и пододвинул ближе к Нестерову тарелку с закуской.

– А теперь давай за Антона Павловича. Почти одновременно. И отец, и Чехов… – Михаил Васильевич поднял рюмку, вздохнул, помолчал. – С какой печальной недоуменностью он наблюдал за нами, и объяснял нам нашу неосмысленную сумеречную жизнь, и звал к другой, изящной.

После недолгого разговора за столом Нестеров сам попросил показать новый проект храма на Куликовом поле. Внимательно рассмотрев чертежи, художник долго любовался акварельной работой западного фасада церкви и особенно перспективы, на которой помимо сооружения был изображен человечек с посохом.

– Будь я глупее себя, сказал бы обязательно, что ваша участь, дорогой Щусев, быть художником. Но я последую примеру отца. Как вы сказали? Он видел, в чем состоит мое подлинное творческое призвание? Так вот, я определенно вижу, что ваше подлинное творческое призвание – архитектура, – это слово Нестеров произнес по слогам. – Но и рисунок хорош, – добавил он, засмеявшись.

Попросив первый вариант, гость углубился в изучение материала, сравнивая проекты.

– Надо бы утихомирить порывы архитектурных масс, – бормотал Нестеров. – Мда… А здесь вот неплохо, как московские крыльца-рундуки – там такой же принцип движения по диагонали в стороны с соединением вверху. – Художник переводил взгляд с одной детали на другую. – Игра упругих арок… Контрастные сопоставления…

На прощание Михаил Васильевич, пожимая руку друга, сказал:

– Хочу молвить вам, милый мой архитектор, у вас выявляется строгая культура художественного мышления.

– Ну, слава Богу, а то уж я переживать стал! – засмеялся Щусев.

– А она, между прочим, приобретается в том числе, – Нестеров поднял указательный палец, – и в постоянном общении с художественно образованными людьми.

Алексей Викторович почтительно поклонился художественно образованному гостю.

– В проекте еще есть над чем поработать, – уходя, сказал Нестеров. – Ищите и обрящете. Я вот не обрел… – грустно вздохнул он и закрыл за собой дверь.

Несколько лет назад Михаил Васильевич задумал написать картину «Благословение Сергием Радонежским Дмитрия Донского на Куликовскую битву». Но на бумаге размером тридцать один на сорок четыре сантиметра так и остался только эскиз, выполненный графитным карандашом, гуашью и акварелью.