Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

В память о таком торжественном событии составили текст: «В царствование Государя императора всея России Николая II и короля объединенной Италии Виктора Эммануила III в присутствии Ее Императорского Высочества августейшего президента И. А. Х. великой княгини Марии Павловны, Е. И. В. великого князя Бориса Владимировича, синдика города Венеции графа Филиппо Гримани, депутата парламента профессора Антонио Фраделетто и других лиц, подписи которых следуют, заложено было сие здание для выставок произведений русского искусства, возводимое на средства, пожертвованные почетным членом И. А. Х. Б. И. Ханенко, по рисункам и чертежам д. ч. И. А. Х. академика архитектуры А. В. Щусева. Лета 1913, месяца сентября, день восьмой».

Строительством Русского павильона руководил местный инженер-архитектор Фаусто Финци. Подрядчиком выступила фирма братьев Самасса. При сооружении здания использовали кирпич, искусственный белый камень, черепицу и стекло. По ходу строительства необходимо было внести некоторые изменения в проект, поскольку, когда Щусев принялся рисовать шаблоны, он понял, что надлежит изменить декор углов – вместо одной колонны поставить три. Иначе, без двух колонн, будут слепые углы вверху, которые совершенно не получались на модели. Еще архитектор запланировал увеличить окна и главную дверь.

Но! Ранее утвержденную смету никто не собирался увеличивать, как бы Щусев ни просил об этом.

Зодчий сначала взывал о помощи к академии. Но там и не думали изыскивать какие-либо дополнительные средства. Тогда он попытался нажать на рычаг под именем Федор Беренштам: «Ханенку подковать трудно, но, если вы ему пообещаете гофмейстера, – он даст еще 5 000–6 000, а то и 30 000. Надо бы и о моем иждивении подумать, распинался я и тратился все-таки».

Богдан Иванович денег больше жертвовать не хотел. Щусев злился, но отступать не собирался.

– Алеша, а больше нигде, кроме Ханенка, денег не раздобыть? – Мария сидела в глубоком кресле за вышивкой. Они уже больше полугода как переехали в Москву в связи с работой Щусева над Казанским вокзалом.

– Я не понимаю, почему уперся Ханенко и не хочет давать деньги? Для него две-три тысячи – плевок. – Щусев расхаживал по своему московскому жилью в Гагаринском переулке, 25. – Как ни он, ни в моей родной академии не понимают, что это, – он задумался над точностью определения, – как лицо России! И не временный павильон. Раньше из дерева сделали, выставка прошла, разобрали. Я не хочу, чтобы получилась посредственная вещь и погубила мою репутацию.

Жена, сочувствуя, кивала:

– Тем более речь идет международной перспективе.

– Да хоть о какой. Строить надо одинаково хорошо что в России, что за границей. Только нам с тобой это понятно, а до многих не достучаться с этим нашим пониманием, – сказал Щусев и устало плюхнулся на диван. – Жмоты!

Мария Викентьевна знала, что муж нервничает еще и перед предстоящей встречей с царем. Недавно Алексей Викторович закончил работу над эскизным проектом храма Святителя Алексия и отправил чертежи на утверждение в Царское Село. Николай Второй назначил аудиенцию архитектору в феврале месяце. Щусев со дня на день ждал на нее приглашения.

– Ой, Алешенька, с этими всеми заботами совсем забыла… Тебе днем почтальон принес письма. Одно от брата Петра, второе из Одессы. – Мария Викентьевна отложила вышивку и подошла к комоду.

– Прекрасно! – оживился Щусев. – Хоть это на меня прольет радость. Что там пишет этот абиссинец?

Старший брат Петр, в прошлом выпускник Императорской медико-хирургической академии, в 1896 году, когда Алексей доучивался на архитектора, в составе санитарной экспедиции Красного Креста был командирован в Абиссинию. После нее Петр Щусев написал «Врачебные советы для абиссинцев». За пособие Петру Викторовичу вручили почетную грамоту от Менелика Второго, в которой говорилось: «Мы, могущественный царь, награждаем в лице врача Щусева Русское Общество Красного Креста за медицинскую помощь дорожной сумкой, саблей с надписью на рукояти и нашим знаком отличия – почетной звездой. Этот знак разрешаем носить на груди». Давно уже Щусев-старший вернулся из Абиссинии, в которой побывал продолжительно дважды, и уже исколесил много стран, но родные нет-нет да и называли его в шутку абиссинцем.

Прочитав письмо с хорошими вестями от брата, Алексей Викторович распечатал одесское послание. Сообщали о смерти его однокурсника – Товика. Товий Лазаревич Фишель шесть лет провел в Томске, где спроектировал множество зданий – торговый комплекс, Владимирское и Гоголевское училища, особняки, доходные дома, еврейское училище, ломбард и даже синематограф. Но потом разругался с властями города и, хлопнув дверью, сбежал в свою родную Одессу. И вот теперь погиб при невыясненных обстоятельствах. Вроде бы после 1905 года ни одного еврейского погрома в Одессе не наблюдалось. Щусев сильно расстроился. Товику было сорок пять, и вот погиб. Не великий, но вполне талантливый архитектор. А главное, друг юности.