Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Вся элита города, а также итальянские знаменитости из мира политики, культуры, церкви и армии встречали российскую делегацию в садах Джардини. Центральная аллея не видела такой пышной встречи ни до, ни после. Все церемонии открытия биеннале, включая недавнее, были весьма скромными по сравнению с сегодняшним днем – днем открытия Русского павильона на итальянской земле. Армейские и флотские части выстроились вдоль аллеи для приветствия русских. Тут же были оркестры – военный и муниципальный. Они поочередно играли российский гимн.

Русский павильон устроители окружили специальной оградой, попасть за которую могли только приглашенные, и соорудили помост для выступлений. Швейцары, одетые в парадную форму, прислуживали высоким гостям.

Мэр Венеции и президент биеннале Филиппо Гримани все время искал кого-то глазами, и так, и так вытягивая шею. Наконец, он обратился к своему помощнику. Оказывается, «синдако д’оро» – «золотой мэр», как прозвали его горожане, искал архитектора Русского павильона. А Щусев стоял как раз за ним и удивлялся длине усов мэра, концы которых были видны архитектору, хотя Гримани стоял к нему спиной. Помощник указал на Алексея Викторовича. Президент биеннале, искавший Щусева, даже немного растерялся, когда увидел зодчего в метре от себя. Он много раз собирал свои пальцы щепотью и целовал их, а потом поднимал руку и одновременно раскрывал ладонь, тем самым выражая жестом восторг. Затем Гримани пристально посмотрел на Щусева, и у него одномоментно поменялось настроение, накатились слезы. Он достал платок и промокнул глаза. Ричард Берггольц, русский художник немецкого происхождения, тоже присутствовавший на открытии павильона и недавно выступавший с речью, шепнул архитектору, что, скорее всего, Щусев напоминает мэру сына, почти его одногодку, недавно умершего. Не успел Щусев что-либо ответить Берггольцу, как мэр принялся трясти руку Алексею Викторовичу, снабжая свои действия многословной речью.

– Мэр благодарит вас за сегодняшний праздник! – сказал переводчик. – Много-много слов благодарности.

Щусев даже немного растерялся. Хотел было сказать, что не один он строил Русский павильон, но как раз в этот момент всем возвестили о телеграмме от российского императора Николая Второго.

После речей с помоста последовало освящение павильона настоятелем русской православной церкви в Риме Христофором Флеровым.

Затем был банкет. Приглашали городские власти, где не раз звучал тост за академика Щусева. И члены императорской фамилии с гофмейстером Анатолием Крупенским, князем Гагариным, помощником статс-секретаря по иностранным делам Борсарелли, комиссаром венецианской выставки Федором Беренштамом, мэром Венеции и президентом биеннале Филиппо Гримани, генеральным секретарем биеннале Антонио Фраделетто дружно и звонко смыкали бокалы в тосте за русского зодчего.

– Только я думал, что особнячок будет зеленым, а он серо-синий оказался, – сказал Крупенский в разговоре со Щусевым.

– Изначально и планировался цвета зелени. Но бывает так, что планы меняются, – развел руками архитектор.

Однако после такой пышной церемонии открытия павильона в итальянских газетах стали одна за другой появляться злобные статейки.

«Сегодня, покуда в нас свежи воспоминания о торжественном открытии, давайте заглянем в Россию – не в страну мороза, троек и нигилистов, а в павильон, который эгоистично захватил у нас столь обширное пространство в Садах и который вряд ли вызовет восхищение, зато наверняка вызовет уважение своей громадностью: из-за нее он походит на пирамиду, в стенах которой ее малюсенькие жители пробили несколько малюсеньких оконцев, чтобы не умереть от удушья».

Это «Ла дифеза». А вот что писала «Коррьере делла сера»:

«Новый павильон архитектора Щусева… весь состоит из типичных преломлений наших стилей, которые здесь, в Венеции, выглядят несколько по-детски. Будь он создан в стиле блестящего сеттеченто – благородном, богатом, воздушном, полном цвета и золота, в стиле, которым такие великие итальянские архитекторы, как Растрелли и Кваренги, облагородили русское градостроение от Киева до Петербурга, – удалось бы добиться гармонии с окружающими деревьями и с нашим вкусом, гармонии куда более приятной, чем этот режущий глаз диссонанс. Нам также кажется, что архитектор не сумел выгодно обыграть склон, на котором стоит павильон, и использовать отведенный участок, поскольку снаружи здание кажется большим, а внутри – тесным».

И подобных статей публиковалось немало. «Откуда берутся злобные журналисты? – недоумевал Щусев. – На открытии все так поздравляли, захваливали, те же газетчики. И вот тебе на!..»