Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Когда французский архитектор Луи Висконти заказал в России малиновый кварцит для создания саркофага Бонапарту, император Николай I, узнав об этом, просто подарил необходимое количество – сорок семь здоровенных блоков «царского камня», сопроводив свой жест словами: «На гроб Наполеону? Не жалко!»

Впоследствии уникальный шокшинский камень был применен и при строительстве Мавзолея Ленина. Кстати, именно мозаист Владимир Фролов, с которым Щусев работал над созданием памятника Куинджи, исполнил декоративные панно траурного зала Мавзолея.

Разбирая свои бумаги и складывая в папки рисунки, эскизы, разные материалы, Щусев с благодарностью думал о Петербурге. Первый значимый заказ он получил здесь. Им стала усыпальница в форме храма на Никольском кладбище Санкт-Петербурга. Но Щусев не мог знать, что последней работой будет работа в Москве, а именно надгробие в Никольском пределе Елоховского собора – над погребением патриарха Сергия Страгородского, умершего в мае 1944 года. Надгробие из светлого гранита, украшенное бронзовыми деталями, установят в 1949 году. В мае того же года академик Щусев скончается.

И между Никольским кладбищем и Никольским пределом были еще надгробия – Шабельской в Ницце, Куинджи в Санкт-Петербурге, Столыпину в Киеве, Ленину в Москве… И не только надгробия, а храмы, общественные здания, дома. Сейчас вот вокзал ждет.

– В Москву, в Москву, – расставаясь с Петербургом, басил Щусев на перроне. – Раз одобрили, что ж, построим там Казанский собор.

– Чего построим? – засмеялась жена. – Собор? Его уже здесь построили. И разве мы не вокзал едем строить?

– А я сказал «собор»? Смешно. Вот что значит, привык сплошные соборы строить. Как влез в эту поповскую трясину, так и не могу из нее выбраться. Ну-с, прощай, родной Питер! Прикипел я к тебе душою. Москва, конечно, совсем другая. Город с рваным ритмом, с учащенным сердцебиением. Тахикардичен. Город холериков. Не знаю, уживемся ли мы с Москвой…

– Но в Москве ты построил Марфо-Мариинскую обитель, и город принял ее, – возразила Мария Викентьевна.

– Ну что ж, в Москву так в Москву, – склонил лысеющую голову Щусев и направился в вагон.

Глава шестнадцатая Московский осман

После приемки нового Мавзолея с его каменной трибуны Сталин и другие руководители страны приветствовали парад и демонстрацию 7 ноября. Щусев стоял рядом с построенной им пирамидой и ждал, что его вновь пригласят на праздничный обед, но никто его не позвал, и он в печали вернулся домой, где теперь и жена слегла с высокой температурой. Через три дня Мавзолей торжественно открыли для посетителей, Алексею Викторовичу прислали приглашение, но сейчас и он разболелся. А когда выздоровел, решил: нечего ждать милостей от властей, искать с ними дружбы, надо с головой нырнуть в работу, как он всю жизнь и делал.

Продолжалось строительство Казанского вокзала. Он уже давно функционировал, но это не мешало Повелителю камней достраивать отдельные части этого грандиозного сооружения. Продолжалось строительство и здания Наркомзема. В нем Щусев позволил себе поиграть в конструктивизм, чтобы показать скептикам, что он может и так, и так. Говорите, я не справлюсь с новомодными течениями архитектуры? Так получите же!

Народный комиссариат земледелия учредили год назад, но для него заранее готовили огромное здание и конкурсный проект Щусева признали лучшим. Здание на пересечении Садово-Спасской улицы и Орликова переулка проектировала его мастерская, куда входили архитекторы Дмитрий Булгаков, Александр Гринберг, Георгий Яковлев и Исидор Француз. Внутренний двор трапециевидной формы окружали три корпуса, каждый по семь-восемь этажей, а сходящиеся к Садовому кольцу и Орликову переулку корпуса объединяла полукруглая башня со сплошными окнами. Много асимметрии, разнообразие выпирающих форм, элегантное решение часовых циферблатов, неожиданные балконы и лоджии – все это заставило скептиков не только умолкнуть, но и ахнуть:

А. В. Щусев. Проект здания Наркомзема

1928

[РГАЛИ. Ф. 3321. Оп. 1. Ед. хр. 178]

– Да этот Щусев нашего Корбюзье может за пояс заткнуть! Зря он раньше не работал в духе авангарда!

Шалить так шалить, и Щусев впервые использовал патерностеры – лифты непрерывного действия, изобретенные в Англии еще в конце прошлого века, но мало где используемые, в основном в Германии и Чехии. В России на них взирали с опасением.

– Страх Господень! – возмущалась Мария Викентьевна. – Ни за что на свете не сяду на такой.

Но Алексей Викторович все равно задействовал диковинку. Патерностеры представляли собой цепочку кабин, которые не останавливались, а двигались параллельными рядами, одни – вверх, другие – вниз, и люди заскакивали в них на ходу. Движение не скоростное, зато не надо ждать, когда приедет с восьмого этажа на первый или со второго на седьмой, подошел и сразу садишься.

А. В. Щусев. Проект Дома Советов в Иваново-Вознесенске

1928