Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

[РГАЛИ. Ф. 3321. Оп. 1. Ед. хр. 178]

– Непрерывность движения, непрерывность работы, это будет задавать тон служащим, – доказывал Щусев, и с ним согласились, утвердили патерностеры, получившие свое название от первых двух слов молитвы «Отче наш» – «Pater noster», поскольку похожи были на католические четки, поставленные вертикально.

Представьте себе художника-реалиста, которому скажут: «Ты не сможешь написать в манере Матисса», а он возьмет, да и назло напишет гораздо лучше знаменитого лидера фовистов. Нечто подобное совершил и Щусев, спроектировав здание Наркомзема, да еще и окрасив его в оранжево-красные тона.

Все три брата Веснины, основоположники советского конструктивизма, прибыли посмотреть на открытие фасада здания и с нескрываемым восторгом и завистью взирали на изящество форм, которое им и не снилось. Явился в своих круглых очочках и Моисей Гинзбург, а с ним все остальные осы – члены Объединения современных архитекторов (сокращенно – ОСА).

Здание Наркомзема

1932

[РГАЛИ. Ф. 3321. Оп. 1. Ед. хр. 178]

– Так я не понял, – сказал Моисей Яковлевич, – где ваша заявка на вступление в наши ряды? Поздравляю! Впечатляет, ничего не скажешь.

– Ашташита-ашташа, – ответил Алексей Викторович.

– Что-что?

– Это мое конструктивистское кредо.

– Как-как? Еще раз повторите.

– Вы все равно не запомните. – И Щусев глянул на сборище конструктивистов с превосходством: мол, а теперь вы попробуйте построить Сергия Радонежского на Куликовом поле.

Заявку на вступление в ряды ос он, конечно, не подал, но в стиле конструктивистов ему понравилось работать, ведь в какой-то мере они отталкивались от его изначального принципа: «Долой симметрию!» Но щусевская асимметрия старалась держать себя в рамках приличия и оттого выглядела не вызывающе и не грубо, а с изящным вызовом.

Ему нравились иные творения конструктивистов – и Дом Наркомфина, и здание газеты «Известия», и многое другое. Но в основном раздражала хамоватость большинства творений архитектурного авангарда, с неприлично выпирающими угловатыми кубами, кричащими формами, призванными навсегда порвать с природной естественностью. Нечто бесстыдное, эпатирующее всем своим видом, а потому – безвкусное, уходящее как можно дальше от принципа: «Во всем должна быть мера».

Но собственный опыт, полученный при проектировании здания Наркомзема, Алексей Викторович оценил по достоинству и в дальнейшем намеревался в своей работе использовать элементы конструктивизма.

Это решение он положил в основу и будущего нового плана реконструкции Москвы. Ведь не зря Сталин намекнул ему, что у советской страны теперь найдутся деньги для осуществления этого плана. Намекнул и раззадорил. Алексей Викторович извлек из ящиков запылившиеся бумаги «Новой Москвы» – проекта, которым он занимался в первые четыре года после революции.

Часто бывает, что мы что-то рассматриваем как временное, а оно оказывается надолго, а порой и до конца нашей жизни.

– Года на два, на три, – уверенно говорил академик Щусев, когда с женой и тремя детьми вселялся в добротный московский особнячок в Гагаринском переулке, построенный в послепожарной Москве в 1820 году столь качественно, что почти за сто лет нисколько не обветшал, а вошел в пору своей зрелости, точь-в-точь как его новый сорокалетний жилец.

– Нет ничего более вечного, чем временное, – пророчески произнесла мудрая жена и засмеялась. – А мне здесь нравится. И такое чувство, что мы тут весьма надолго поселились.

– Но-но, – возразил муж. – Я еще в Петербурге не сказал своего веского слова. Построю Татарина, и вернемся на берега Невы.

Но прошло уже несколько лет, и где вы, уважаемый Алексей Викторович? А вот где – все там же, в Гагаринском! Не отпускает вас Москва, не отпускает уютный ампирный особняк с мезонином, где вы так основательно расположились с вашим семейством – на первом этаже гостиная, кухня, комнаты и вполне вместительная мастерская архитектора, а на втором – детские комнаты и спальни. Хорошо! Зачем вам этот чванливый Питер?

А. В. Щусев с коллегами в вестибюле здания Наркомзема

1933

[РГАЛИ. Ф. 3321. Оп. 1. Ед. хр. 178]

О, как все перевернулось за эти годы! Переезжали сюда в 1913 году, когда жизнь в России наладилась, как никогда, поезд государства Российского мчался на всех парах в счастливое будущее, казалось, еще лет десять, и мы станем богаче всех стран мира, вместе взятых, включая хваленую Америку. Но разве дадут нам, русским, процветать завистливые англосаксы и взбалмошные средиземноморцы? Обязательно развяжут войну, втянут нас в нее, и вот мы уже снова на развалинах!