Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Увы, Москва преображалась только на схемах мастеров-перепланировщиков, но покуда велась Гражданская война и на Москву шли полчища то Колчака, то Деникина, покуда гремел лозунг «Социалистическое отечество в опасности», в мастерских Первой московской архитектурной мастерской, как отныне называлось их сообщество, летала жар-птица мечта.

Щусев чувствовал себя, как в детстве, когда выдумывай все, что хочешь, все равно оно не сбудется.

Труды перепланировщиков росли и ширились, из них можно было бы вообще рядом с Москвой построить совершенно новый огромный и прекрасный город. Заказывают Дворец Труда – пожалуйста вам десяток великолепных проектов, включая щусевский. Хотите Дворец Советов – получите двадцать пять вариантов, включая щусевский. Надо построить над Москвой-рекой новые мосты – сколько угодно, включая щусевские. Строй – не хочу. А точнее, хочу, да не могу!

Сменивший Смидовича на посту председателя Моссовета Каменев все более и более скептически смотрел на труды Первой московской архитектурной мастерской и наконец высказался, что пора бы подвести итоги. Щусев взялся за написание отчетного доклада о результатах работы, назвав его генеральным планом «Новая Москва». В нем предусматривалось сохранение Золотого Города, то есть самого центра столицы, а в основу развития была положена традиционная для Москвы радиально-кольцевая планировка.

Главным камнем преткновения стала кардинальная идея Щусева о превращении Кремля в огромный музей, в котором люди могли бы изучать и историю России, и историю развития человеческой творческой мысли по всем направлениям деятельности. Все правительственные здания перенести на Петроградское шоссе, а общественный центр Москвы расположить в Петровском парке. В продолжение Китай-города, Белого и Земляного городов Щусев спроектировал Красный город, в котором располагаются театры, школы, высшие учебные заведения, торговые центры и рынки. Помимо имеющихся Бульварного и Садового колец он опоясал столицу еще двумя – Новым парковым и Новым бульварным, а уж за ними начинаются пригороды, по сути своей – спальные районы.

Все это позволяло московскому Осману спроектировать лучевую систему переустройства, которая разрезала районы хаотичной застройки, превращая их в стройную конструкцию, помимо всего прочего учитывающую направления движения воздуха и гарантирующую надежную систему проветривания.

«Земля, которая поглощает пыль и дает кислород, – писал Щусев в своем вдохновенном проекте, – должна проникать внутрь организма самого города Москвы. Она, как легкие, должна снабжать воздухом центральный организм, а потому от зеленого пояса клиньями зелень врезается по нескольким направлениям к центру.

Первый клин от Нескучного сада через территорию Сельскохозяйственной выставки и Бабий городок, врезаясь до самого Каменного моста, идет зеленым широким бульваром вплоть до Охотного ряда, проходя по Моховой на местах уничтоженных старых лавок. Уцелел один Манеж с его колоссальной 21-саженной деревянной фермой.

Второй зеленый клин врезается к Трубной площади через зеленые массивы Лазаревского кладбища, превращенного в парк, сады бывшего Екатерининского института и Самотечный бульвар».

Не отчетный доклад, а поэма!

Третий клин врезался в Москву через Сокольники, Лефортово, Воронцово поле и до Москворецкой набережной. Всего же предусматривалось пять клиньев, как пять концов красной звезды.

Особое место в докладе отводилось Москве-реке, которую до сих пор никто не удосужился превратить из огромной лужи в цивилизованный водопоток: «Река Москва, воды которой усилены смежными реками при помощи шлюзов, уже не имеет вида лужи в центре города, это полноводная река, которую теперь мы видим выше Бабьегородской плотины. По ней идут легкого типа изящные катера». Он спроектировал мосты через Москву-реку, трубопроводы, подводку электричества, Университетский город, даже высокий и огромный Дворец СССР на месте Охотного ряда.

– Ну и на что ты рассчитываешь? – осторожно спросила Мария Викентьевна, когда он вернулся домой и сообщил о сдаче проекта председателю Моссовета.

Они уже снова жили в Гагаринском переулке, оставив в прошлом Прозоровку, о которой теперь вспоминали как о чем-то романтичном, хотя и мало благоустроенном. Скучали по козам, которым Щусев собственноручно построил сарай.

А что ему еще было строить в те годы? Казанский вокзал кое-как ввели в эксплуатацию недостроенным, поезда пошли, а радости никакой. Даже дивные часы со знаками Зодиака и колоколом, которые он сам спроектировал, до сих пор не доделаны и не установлены на малой башне.

– Если честно, ни на что я уже не рассчитываю, Манечка, – устало вздохнул муж.

– Не стыдно жаловаться? – с укором спросила жена. – А выставка?

– Ну, разве что выставка…

– Ничего себе «разве что»! Это при том, что большинство архитекторов вообще без работы сидит!