Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

После слов Сталина о будущем возрождении проекта «Новая Москва» Алексей Викторович все свободное время посвящал разбору бумаг десятилетней давности. Что-то выглядело незыблемым, что-то он теперь отвергал, что-то уже переделывал. Вопреки разумному принципу не вникать в дело, пока тебе его не поручили и не выплатили аванс.

Он ждал, когда его вызовет Сталин и начнет основательный разговор о Новой Москве. Наступило лето, и он дождался. Позвонил заведующий Секретным отделом ЦК Поскребышев и сказал:

– Алексей Викторович, не желаете ли совершить загородную прогулку?

– Не откажусь, – тотчас ответил Щусев, сообразив, о чем идет речь.

Через час за ним приехал автомобиль и действительно повез за город. Вскоре они приехали в Зубалово. Когда-то здесь располагалось село Кольчугино, его купил крупный нефтепромышленник Зубалов и переименовал в свою буржуйскую честь. После революции первым завел себе тут дачку Дзержинский, а вскоре и Сталину дали в распоряжение двухэтажный особняк сбежавшего нефтепромышленника, ни много ни мало – двенадцать комнат. Как только наступали теплые денечки, семья генсека перебиралась сюда – жена Надежда Сергеевна, сыновья Яша, Вася и приемный Артем, которого все звали Томик, дочка Светочка и тесть с тещей – Сергей Яковлевич и Ольга Евгеньевна. Постоянно проживали разные родственники и друзья, гостили живущие на своих дачах поблизости Ворошилов, Бухарин и Микоян. Все они как раз и встретили привезенного гостя. Щусев оглядывался по сторонам и не видел только главного обитателя дачи, но вскоре сказали, что он вот-вот приедет. Вместо обеда на самой даче большая компания отправилась на Москву-реку, где устроили веселый пикник. Стали купаться, носиться по берегу с ребятней, время от времени присаживаясь, чтобы слегка выпить и закусить.

– Что же вы без супруги? – спросила Надежда Сергеевна.

– Не было указаний, – пожал плечами Алексей Викторович.

– Разве вы всегда действуете по указаниям? – усмехнулась жена Сталина.

– Приходится, – вздохнул архитектор.

«Предпочитаю не нарываться, – подумал Щусев. – Мне еще много хочется сделать в жизни».

Сердце его охватила тоска. Ведь когда-то давно, в прежней жизни, которая теперь казалась сном, он сидел на таком же пикнике, на этом же самом месте, но только совсем с другими персонажами.

– Скажите, творец Мавзолея, – подсел Бухарин, шевеля пальцами ног, обутых в насмерть изношенные сандалии, – а вам доводилось бывать в этих краях?

Сказано с подковыркой, и Щусев мгновенно откликнулся, дабы не подумали, будто он отсеивает, о чем можно говорить, а о чем нельзя:

– Конечно. Вот же оно, Усово, как на ладошке. А вон там Ильинское. Дачные места августейшей четы Сергея Александровича и Елизаветы Федоровны. Они любили общество художников. Но я лишь однажды побывал тут, когда, как вам известно, строил Марфо-Мариинскую обитель. С Елизаветой Федоровной очень много приходилось общаться. И вот на этом самом месте, где мы вами сидим, мы с ней прогуливались, и она вспоминала, как когда-то до гибели мужа они здесь пикники затевали.

– Ну и как вам припоминается то золотое времечко? – спросил Бухарин, а родители Надежды Сергеевны, услышав, о чем разговор, тоже подсели поближе.

– Что ж, – вздохнул Щусев, – времечко и впрямь было золотое. Еще никто не знал, что будет война, революция, все были в уверенности, что монархия в России незыблема. Им бы тогда заглянуть на четверть века вперед и увидеть, как мы с вами тут сидим, вот удивились бы!

– А какая она была, эта Елизавета Федоровна? – спросила Надежда Сергеевна.

– Хорошая, – честно признался Алексей Викторович. – Грустная. Не могла забыть своего мужа.

– А говорят, он… – начал было Бухарин, но Щусев тотчас строго пресек:

– Мало ли что про кого говорят! Прошу оставить эти намеки. Они любили друг друга, и, когда его убил Каляев, Елизавете предлагали уехать из России, но она сказала, что здесь ее Гефсиманский сад, здесь она будет ждать, когда за ней придут и схватят.

– Скажите, а как же вы, строивший для нее главный храм Марфо-Мариинской обители, затем построили мавзолей тому, кто распорядился убить Елизавету Федоровну? – с упреком спросил Сергей Яковлевич.

Щусев знал, что ответить, и уже собрался говорить, как за спиной его прозвучал голос с легким грузинским акцентом:

– Что же вы такое говорите! Ленин был против расправы, всем распорядился другой партийный лидер, и вы сами прекрасно знаете кто!

Алексей Викторович стал подниматься, но Сталин нажал ему на плечи:

– Сидите, сидите. Устали, должно быть. Повелевать камнями, знаете ли, штука нелегкая.

Он сам подсел к компании, в белом кителе, белых брюках и черных сапогах, фуражка сдвинута на затылок, и вид залихватский.

– Так что, говорите, Елизавета хорошая была?