Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Что-то, Алексей Викторович, ты печален. – Озеров обнял приятеля. – Сейчас будем поднимать тебе настроение!

– Будем, будем, – улыбнулся Щусев, – а как ты? Как твои оперята?

Озеров с недавнего времени возглавлял Оперную студию в Большом театре.

– Оперят, – ответил Николай Николаевич.

Щусев пригласил гостя в кабинет, где они за разговорами ждали приглашения к обеденному столу. Помощница по дому принесла на подносе бутылку с аперитивом и рюмочки.

– Подготовим, так сказать, рецепторы к восприятию пищи! – сказал тенор, выпив первую.

Щусев проделал то же самое. И повторно налил обоим.

– Про общественных воспитанников рассказал, теперь давай про личных, – произнес хозяин, как только Озеров закончил рассказ про свою Оперную студию. – Как там Николя-младший? Как успехи в спорте?

Пару лет назад Коля Озеров стал чемпионом Москвы по теннису среди мальчиков.

– Ну, а что там у тебя с этой «Москвой»-то? – спросил Николай Николаевич, подробно рассказав про своих детей. – Признаюсь, журнал со статьей не читал. Но наслышан… Или не будем портить настроение перед обедом?

Щусев вздохнул.

– Ввязался я в эту «Москву», сам не пойму, рад или не рад. Вроде и надо было, а вроде и не надо. Но дело интересное и важное для страны. Как не ввязаться-то? – Он помолчал. – Если коротко, то профессор Некрасов, этот светило критики, сказал, что мне не удалось уйти от конструктивного понимания пространства. – Алексей Викторовича посмотрел на полное лицо Озерова. Оно выглядело искренне заинтересованным, и Щусев продолжил: – Крюков заявил: «Думаю, нельзя считать гостиницу целиком удавшимся произведением», а Бартошевич подхватил: «Основной недостаток здания – его декоративность». Цирес продолжил: «Здание не имеет единого лица». Кузнецов, Аркин… В развернувшейся дискуссии выступления так и посыпались, и все – достаточно критические. Да Бог-то с ними! Этого всего я на заседании наслушался, которое, кстати, в печати повторили. Даже лень пересказывать.

– А сам Щусев что сказал? – спросил Озеров.

– Да что-что… Здание, во-первых, наполовину достроено, еще первая очередь строительства сдана, и вторая начата.

– Ну, я восторгов слышал много от того, что сдано. Да и мы с Надеждой Ивановной на экскурсию в гостиницу сходили, я еще в прошлый раз с упоением рассказывал. Что критикам-то ответил на своем заседании? Или мне журнал покупать? Не дал себя в обиду?

– Нет, не дал. Сначала многое пояснил, а под конец речи сказал, что великие мастера литературы и музыки всегда подвергались жесточайшей критике, поэтому я горжусь тем, что мой маленький труд, который несравним с такими великолепными произведениями искусства, как произведения, скажем, Глинки или Чехова, также удостоился внимания критиков. Это доказывает, что в моем здании заложены какие-то жизненные устои, которые дают ему право на существование в центре Москвы.

– Браво! – зааплодировал тенор Большого театра.

В эту минуту в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Мария Викентьевна.

– Алеша, ну сколько можно звать? Уже все помощники по разу сходили за вами. – Щусев с гостем переглянулись, они и не слышали стуков в дверь. – Надежда Ивановна даже беспокоиться стала, не съел ли ее Озеров хозяина, потому как, говорит, очень голодный.

– И молчал! – Щусев всплеснул руками. – Пойдемте уже к столу! Соловья баснями не накормишь.

Так-так-так… Никифор Яковлевич Тамонькин с карандашом сидел над журнальной статьей. Его будоражило, что хоть и было много критики, но все, кто выступал, не обвиняли напрямую Щусева, наоборот, говорили, что ему досталось тяжелое наследство, что недостатки здания – это вина его первоначальных авторов. И вообще, берет слово от авторского коллектива, а все «я» да «я». А где же Стапран и Соловьев? Он что, единственный автор?

И если архитектурные журналы и газеты представляли интерес для специалистов, то уж мимо газеты «Правда» не проходило подавляющее большинство граждан Советского Союза. Статьи во влиятельном издании читала почти вся страна. И почти вся страна прочитала в 239-м номере главной пролетарской газеты от 30 августа 1937 года статью в колонке «Письма в редакцию», озаглавленную «Жизнь и деятельность архитектора Щусева» и подписанную двумя авторами – архитекторами Леонидом Савельевым и Освальдом Стапраном:

«Внимание, которым у нас постоянно окружены выдающиеся люди искусства и науки, отдающие все свои творческие силы на пользу социалистического строительства, огромно. Наша страна знает такие светлые имена, как академик О. Ю. Шмидт, проф. Столярский, народный артист СССР Станиславский и многие другие, являющиеся гордостью нашей родины. Тем более обидно, когда за личиной крупного советского деятеля скрывается политическая нечистоплотность, гнусное честолюбие и антиморальное поведение. Мы имеем в виду деятельность академика архитектуры А. Щусева.

К своей творческой работе Щусев относится нечестно. Он берет на себя одновременно множество всякого рода работ и, так как сам их выполнить не может, фактически прибегает к антрепризе в архитектуре, чего, конечно, не сделает ни один уважающий себя мастер.