Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Все хорошо, если бы не одно «но». Как у нас поется: «Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет», так? Что же мы видим в нашем архитектурном ведомстве? Кто у нас строит дворцы и прочие грандиозные сооружения? Те, кому за шестьдесят, не меньше. – И предсовнаркома нарочно повернул голову в сторону Щусева, коему в этом году исполнялось шестьдесят четыре. – А молодежи что достается? Бани. Магазины. Столовые общественного питания. В лучшем случае школы. Что нам на это скажет наш весьма уважаемый архитектор Мавзолея Ленина?

И тут бы Алексею Викторовичу повиниться, пообещать учесть столь важное замечание председателя правительства СССР, но вновь подтвердились отцовские слова о том, что сынуля не умеет держать язык за зубами:

– Что же нам, Вячеслав Михайлович, молодым поручить дворцы? А академики пусть бани строят?

Кто-то рассмеялся, но тотчас же в зале повисла тяжелая пауза. Молотов откашлялся и сурово закончил:

– Вам что же, не нравятся наши установки? Что ж… Кажется, вы несколько раз угрожали, что уедете из Страны Советов к чертовой матери? Когда протестовали против сноса Китайгородской стены. Когда Сухареву башню сносили. Если вам не нравятся наши установки, мы можем вам выписать визу за границу, господин Щусев! Как говорится, на постоянное жительство. – И он вернулся в президиум, сел рядом со Щусевым, нарочито отодвинул от него свой стул на несколько сантиметров.

Алексей Викторович не знал, как себя вести, что сказать. Вертелось: «Я, товарищ Молотов, с семнадцатого года не господин, а тоже товарищ». Или что-нибудь в этом роде. Но язык не поворачивался. Проклятый враг, ляпающий все что ни попадя и создающий опасные ситуации, прилип к зубам и не хотел шевелиться. И когда финальное заседание съезда завершилось, Молотов ушел, не подав руки Щусеву. Стало быть, они расстались врагами.

Еще с начала тридцатых при Моссовете возникли архитектурно-проектные мастерские. Из нескольких образовавшихся мастерских вторую, располагавшуюся по адресу Кузнецкий мост, дом № 3, возглавил Алексей Викторович, Мастер, как называли академика его подчиненные.

Мастерская размещалась на втором этаже, но позднее заняла и часть первого этажа. Она объединяла несколько бригад – творческих групп архитекторов, каждая из которых имела своего руководителя и непомерное количество работы.

Под началом Щусева народ собрался одаренный, изобретательный, потому и трудились все в удовольствие. Бригады работали дружно и слаженно, оставаясь допоздна в мастерской. А по завершении работы устраивали вечернее чаепитие. Буфетчица оставляла ключ от шкафа с посудой, посылались гонцы за снедью в магазин по соседству. На беседы всегда приглашали и Мастера. Царила теплая атмосфера, расслабляя всех и вся, в том числе и тугие узлы галстуков.

В непринужденной обстановке люди несколько меняются, становятся ближе и роднее, охотно делятся воспоминаниями и лучшими или, наоборот, худшими моментами жизни. Алексей Викторович тоже не раз откровенничал со своими подопечными, попивая крепкий чай. Больше ни к чему он не притрагивался, даже к сахару. Все знали, что у него диабет.

Поскольку в мастерской работало много молодежи, мечтающей стать известными архитекторами, то и просили академика рассказать о его молодых годах, о времени становления, об учебе в академии.

– Академию художеств мы сокращенно называли АХ, – с улыбкой рассказывал Алексей Викторович. – Однажды в нашей мастерской появился послушник, в монашеском подряснике, с волосами до плеч, на голове скуфейка, да натянутая так, чуть ли не до подбородка. Скромный-прескромный, даже не поздоровался, юркнул куда-то за мольберт. Мы тут же к нему с расспросами, он краснеет, как девочка, лепечет чего-то. Ну до того стеснительный. Оказывается, на Афоне, в Греции, долго был, там церковной живописи учился. Казался немного странноватым типом, если не сказать хуже. Перед тем как начать рисовать, чего-то бормочет, крестится. Видимо, молился. И что же вы думаете? Проходит год, и однажды мы сидим в своей мастерской живописи, вдруг с грохотом распахиваются двери, а они обычно так громыхали, когда кто-то из удальцов с ноги открывал. Смотрим, а на пороге такой щеголь стоит! Во фраке, петлицу белый цветок украшает, и на каждой руке повисло по натурщице.

– Голой? – спросил кто-то из чаевничавших.

Все засмеялись.

– Нет, одетой, – сказал Щусев весьма строго.

– Жаль.

И снова смех.

– В общем, преобразовался наш богомаз, и рясу, и скуфеечку поменял на светское.

– И кто это? – поинтересовался Чечулин.

– Ни за что не догадаетесь, Дмитрий Николаевич. – Щусев хитро прищурился. – Но наводку дам. Крестьянок в красном рисовать любил.

– Малявин, что ли? – отгадал Чечулин.

– Вы – догадливый молодой человек, – похвалил его Алексей Викторович.

Все законченные проекты мастерской, включая и проекты самого Мастера, выносились на общее обсуждение. Критиковать, хвалить, делать замечания и вносить предложения мог любой участник собрания мастерской без какого-либо страха за свое рабочее место. Наоборот, поощрялись смелые суждения, доводы и замечания.