Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Чувствуя свою безнаказанность, Щусев наглел все больше и больше. На проектах второй и третьей очередей ставленник Щусева – техник В. Аболь, по его прямому распоряжению, счистил наши подписи. После этого подхалим Аболь получил повышение.

Впрочем, этот возмутительный факт характерен для Щусева и является обычным методом его работы. Зимой этого года, по прямому указанию Щусева, была счищена подпись его соавтора – архитектора С. Сардарьяна на проекте Москворецкого моста.

В 1933 году было начато строительство театра имени Мейерхольда по проекту народного артиста Вс. Мейерхольда и архитекторов М. Бархина и Вахтангова, к которым позже в качестве соавтора также был привлечен Щусев. Через некоторое время, как и всегда в таких случаях, Щусев оказался единственным “автором” проекта этого здания.

Мы, беспартийные советские архитекторы, не можем без чувства глубокого возмущения говорить о Щусеве, известном среди архитекторов своими антисоветскими, контрреволюционными настроениями. Характерно, что ближайшими к нему людьми были темные личности, вроде Лузана, Александрова и Шухаева, ныне арестованных органами НКВД.

Перед советской архитектурой стоят задачи громаднейшей важности. Прошедший недавно Всесоюзный съезд архитекторов показал, как высоко ценит нашу работу советская страна. Съезд показал, по выражению “Правды”, что “Архитектура в Советском Союзе – не частное дело архитекторов и предпринимателей; в ней кровно заинтересованы трудящиеся массы города и колхозной деревни”.

В свете этих больших проблем, которые стоят перед всей советской архитектурой, призванной встать на уровень требований эпохи, особенно неприглядно выглядят факты из деятельности Щусева. Человек морально нечистоплотный, живущий чуждыми социализму интересами, не может участвовать в созидании величайших памятников истории, которые должны показать будущим поколениям все величие нашей эпохи, величие борьбы за укрепление диктатуры пролетариата, борьбы за укрепление социализма.

То, о чем мы здесь рассказали, – не частный случай из нашей жизни. Ибо подобные болезненные явления создают нездоровую атмосферу в среде архитекторов, уводят нас от наших творческих вопросов, отбрасывая к самым гнусным порядкам, возможным только в условиях капиталистической действительности.

Мы не сомневаемся в том, что советская общественность по достоинству оценит деятельность Щусева».

Алексея Викторовича не было в Москве, когда вышла «Правда» со статьей о нем. Но вот он приехал домой, и с порога все домочадцы с прислугой во главе бросились к нему выразить поддержку. Всем хотелось обнять его, сказать что-то ласковое, хорошее, приободрить. Даже Петр Первый проявлял доброе сочувствие:

– Они не стоят ногтя на мизинце твоей ноги, Брунеллески! – воскликнул он.

– Что за цирк! – Щусев, увернувшись от всех объятий, прошел в кабинет, велел его не беспокоить и закрыл за собой дверь на ключ.

Там он просидел довольно долго. И, как казалось всем, без признаков жизни. Наконец не выдержала Мария Викентьевна. Послала младшего сына посмотреть на родителя. Когда Михаил постучал к отцу, а затем дернул ручку, дверь оказалась не заперта. Щусев кивнул сыну, давая понять, что тот может зайти. В руке у него металась та самая «Правда», но теперь скрученная в трубочку и пытающаяся убить подлую назойливую муху. Летучее насекомое проявляло недюжинную ловкость, садясь академику чуть ли не на нос и всякий раз ускользая в миллиметре от орудия убийства.

– Подлецы! – Михаил нервно заходил по комнате. – Отец, пиши опровержение!

Алексей Викторович смотрел, не мигая, в одну точку. Он снова крался к мухе.

– Они дважды подлецы! Первый раз, потому что написали всю эту грязь, а второй – ну ладно бы разбирались на архитектурном фронте, так они же еще антисоветчиком тебя выставили!

Тут «Правда» наконец привела приговор в исполнение, и палач облегченно вздохнул:

– Пойду собираться.

– Отец, да ты чего! Погоди! Всего лишь какая-то – тьфу! – вшивая заметка в газете… Кто они такие вообще? Молокососы! А ты – фигура. Крупный архитектор, академик, Мавзолей Ленина строил! Не сдавайся, отец!

Щусев отстраненно выслушал пламенную речь сына.

– Мишенька, дорогой, спасибо тебе за поддержку. Я и не думал сдаваться.

– Вот-вот, а говоришь, пойду собираться…

– Ах, ты вот о чем подумал! – Алексей Викторович горько усмехнулся. – Я просто пройтись решил. Виски давит. Не пойду же я в домашней пижаме. Зачем только ее надевал?

– Я с тобой! – И Михаил поспешил переодеваться в уличное.

Они вышли из дома в Гагаринском переулке и неторопливо отправились в сторону центра. Вдруг Щусев резко развернулся.

– Нет, не хочу я эту гостиницу видеть! Уже тошнить стало от нее! – И он стукнул тростью об землю. – Только не сегодня, – добавил он, постепенно остывая.