Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

В родной мастерской Алексея Викторовича еще не было собрания, ждали Мастера, который ранее уехал по делам из Москвы, и никто не знал, вернулся он или нет. Но, видимо, так кипело и бурлило у его подчиненных, что все же решили не дожидаться руководителя, а начать клеймить его позором. К тому же кто-то сказал, что Щусев все-таки вернулся из поездки и просто не желает приходить на собрание.

Вся мастерская собралась на первом этаже. Председателем выбрали Бухтенко, говорливого и напористого малого, который, напустив на себя важный вид, начал собрание.

За отдельным столом, справа от председательского, сидел Щусев, но не Алексей Викторович, а его сын Михаил Алексеевич, рядом с ним усадили зятя Щусева – Виктора Александровича Артамонова, мужа Лидочки. Оба сидели с каменными лицами и без какой-либо вины во взглядах.

Многие рвались высказаться. Кто еще недавно прославлял своего руководителя, искренне считая его великим Мастером и с придыханием рассказывая знакомым, под чьим началом он трудится, сейчас словно участвовал в конкурсе на самую обличительную речь.

Пылая праведным гневом, участники собрания кидали в лицо Михаилу обвинения его отца во всех смертных грехах. Михаил Алексеевич, щуплый и еще не достигший тридцати молодой человек, внимательно и подолгу смотрел каждому выступающему в глаза.

– Следующий оратор! – провозглашал Бухтенко. – Давайте, Ростковский, расскажите, как с вами обращался ваш, с позволения сказать, руководитель.

– И ты здесь, Брут? – тихо произнес Михаил Алексеевич.

Ростковский услышал и в гневе обернулся:

– Мы не в Риме, знаете ли!

Ростковский из всех наиболее был интересен Мастеру, Алексей Викторович всячески его поддерживал и продвигал. И тем не менее Андрей Константинович громко и внятно рассказал о руководителе-узурпаторе, как тот на корню душил все его идеи. Возвращаясь на свое место, услышал от Михаила:

– Иуда!

И Ростковский вновь отозвался:

– Мы не в Гефсиманском саду!

Присутствующие на сей раз отреагировали злобным смехом.

Бухтенко предложил выступить Эстрину:

– Давай, Яков! Вспомни, как он тебя Спинозой обзывал.

– Не желаю, – неожиданно ответил Яков Львович, на что присутствующие мгновенно откликнулись:

– Это еще почему?

– Боитесь его?

– Да что он вам может сделать?

– Его всемогуществу наступил конец!

– Я могу сказать одно, – произнес Эстрин с места, – мы вместе работали над проектом, и многие внутренние залы сделаны мной. Но почему-то никто мое авторство себе не присваивает. Да и вообще. Как-то все некрасиво. Все, что здесь происходит.

– Совершенно верно, некрасиво! – Ирина Синева, встав с места, направилась к трибуне. – Мне стыдно за всех выступающих против нашего дорогого Алексея Викторовича. Мне стыдно перед его сыном. Ведь все, что вы тут говорите, полная чушь. И вы знаете это, знаете, что такого не было и быть не могло.

– Она его пособница, – крикнул кто-то с места, – недаром ее из проектировщиц в архитекторы быстренько перевели. Ишь, молоденькую заприметил.

– Ну уж чего-чего, а этого на Щусева вы не повесите. Он образцовый семьянин, и это доподлинно всем известно. Мишу бы постеснялись.

– Да, товарищи… – Бухтенко постучал карандашом по графину. – Не уклоняйтесь от темы.

Высказавшись в защиту руководителя и обозвав клеветниками выступавших, Синева вообще ушла с собрания.

Шли острые заседания и партгруппы Союза советских архитекторов, и правления этого же союза. Разбиралось персональное дело Алексея Викторовича. Разбиралось по косточкам. И по всем фронтам. Даже то, что в мастерской Щусева работали его сын, дочь и зять, с возмущением отмечалось в протоколе заседания партгруппы. Распекали и за слова, сказанные им однажды: «Что это за мастерская, если я не имею за спиной ящика с деньгами, из которого я бы мог собственными руками взять деньги и дать тому из своих работников, кто плохо выглядит, дать ему возможность подкормить его жену!»

– Щусев сумел отвоевать трех человек, которые были в свое время советской властью осуждены и высланы, а он их посадил рядом с собой и стал с ними работать!

– В мастерской Щусева на сегодняшний день мы имеем одного князя, семь дворян, двух выходцев из духовенства, одного торговца, трех личных потомственных граждан, имеются бывшие иностранные подданные, которые работают сейчас над очень ответственными проектами, имеются дети бывших иностранных подданных!

– Щусев позволял себе по году не появляться на заседаниях правления!

– Архитектор Щусев получил звание академика в старой России за проектирование строительства церквей! Какое имеет право царский академик называться сейчас, при советской власти, академиком?!

– Он с царем Николашкой приятельствовал!

– Нет, не приятельствовал. Не надо врать!

– Но встречался? Встречался! И говорил о нем с превеликой жалостью.

– С ладони ел и у Николашки, и у великой княгини Елизаветки! Кто Марфо-Марьинскую обитель строил? Федя Синепупочкин?