Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Экспозиция впечатлила юного абитуриента. Он бродил от одного отдела к другому. От фотографического к печатному, от механического к гончарному, от медицинского к металлургическому… Понравился военный павильон в виде старинного укрепленного замка в готическом стиле. Готика меньше всего привлекала Алексея, но он отметил превосходное исполнение здания. Павильон был деревянным, но раскрашен в цвета природного камня, а поэтому производил впечатление, будто сделан из прочного камня. А вообще выставка занимала много зданий. В самих зданиях – галереи, залы, повороты, переходы. В какой-то момент у Алексея закружилась голова. Он явно чувствовал некую спираль где-то в своей черепушке, с нанизанными на нее то удаляющимися, то приближающимися экспонатами. «Это спираль логарифмическая», – пробормотал Щусев, надавив пальцами на виски. И тут же возник образ раковины моллюска, да еще в разрезе. Такая перламутровая волна с сильно закрученным верхом. Интересно, как же называется верхушка волны?

– Как называется верхушка волны, не подскажете? – спросил Щусев у первого встречного. Тот недоуменно посмотрел на паренька, с чего это вдруг такой вопрос, и пожал плечами. Как же она называется? Алексей никак не мог вспомнить слово. А, впрочем, все равно.

Перед глазами четко стоял образ разрезанной перламутровой раковины моллюска, напоминающей и волну, и логарифмическую спираль, и водоворот, и вихрь, и ушную раковину, и даже рулон с обоями…

То ли от того, что стоял душный август, то ли от переизбытка информации у Алексея не проходило головокружение. Но он все равно решил не прекращать осматривать выставку. Следующим был павильон с золотыми и бриллиантовыми изделиями. Только вступив на порог, Алексей вдруг почувствовал, что логарифмическая спираль, прочно засевшая у него в голове, стала золотой и даже как будто тяжелей от этого. Золотая спираль. Золотая логарифмическая спираль. Щусев даже не приступил к просмотру «драгоценного» павильона, повернувшись назад к выходу.

– Вам нехорошо? Вы бледны. Вам чем-то помочь? – Это спросила женщина в светлом платье. Он посмотрел на ее озабоченное лицо и, выдавив с усилием улыбку на своем, поблагодарил за внимание и любезность.

Золотая логарифмическая спираль. Это же спираль Фибоначчи! И раковина моллюска – как его… наутилуса помпилиуса! – которая все время перед глазами, не что иное, как золотая логарифмическая спираль. Наутилус помпилиус в переводе с латыни «лоцманский кораблик» – пример спирали в природе. Раковина наутилуса – один из известных природных объектов, символизирующих золотое сечение. Так, ну ладно, хорошо. Да, золотое сечение Фибоначчи, эта божественная мера красоты, прочно засела у него в мозгах в виде определенного образа. Зачем? К чему это все? Ребусы какие-то и шарады… Ах да, и верх волны называется гребнем.

Уходя с выставки, он потратился на открытку с ее изображением, которую погасили специальным штемпелем: «Москва. Почт. отдел. на Французск. выставке. Москва. 5 VII 1891». Отправил открытку Павлику: «Дорогой братик! Привет тебе из Первопрестольной! Люблю тебя и скучаю, твой Плюша».

На другой день он в вагоне поезда покидал Москву, полный многих впечатлений и родившихся идей. Теперь он уже сомневался, что надо жить и работать в Петербурге, в душе горел костер – он должен стать для Москвы тем же, кем стали для Парижа немцы Осман и Эйфель.

Эйфелева башня, вы говорите? А на Москве он поставит еще лучше – Tour de Chuse, то есть Щусеву башню, и это будет не Сухарева, не Эйфелева и не Галикарнасская, а такая… такая… Словом, дай только срок!

И замелькало вновь в вагонном окне: Тверь – Осташково – Бологое – Угловка – Чудово – Тосна – Павловск и…

Ах, Санкт-Петербург!

Подъезжая к тебе, тоже не зришь ничего примечательного – заводы, склады, фермы, казармы… и вдруг – раз! И ты уже выходишь из здания Николаевского вокзала, точь-в-точь такого же, как Николаевский в Москве, да и построенного все тем же Константином Тоном. Но выходишь не куда-нибудь, а прямо на Невский, главный проспект России!

И ты уже забыл, что вчера шастал по Москве, наслаждаясь ее видами.

– Да не сюда! Это Знаменка, Невский налево. Эх, провинция!

– Спасибо, большое спасибо.

И ты смотришь вдаль и не видишь конца проспекта, словно он уходит в бесконечность. И ты идешь, идешь, идешь, а здания справа и слева все богатые и ухоженные, публика снует франтоватая и не очень, но одетых с иголочки гораздо больше, чем в Москве.

Вот, наконец, дворец Белосельских-Белозерских Штакеншнейдера и Аничков мост с фигурами коней и их укротителей, конечно же, работы Клодта, того же, чья квадрига на Большом театре. Слева за мостом Екатерининский сад и памятник великой императрице работы Микешина. Все это мы еще успеем разглядеть, не проездом в Петербурге, а надолго. Это уж мы точно знаем. Даже если не примут, все равно здесь останемся, найдем работенку и будем готовиться к поступлению в следующем году. Но мы, знаете ли, точно уверены, что нас примут.