Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– А может, вернуться в родные края? – предложила милая жена. – Это здесь архитекторов только свистни, из каждой подворотни набегут. А там ты будешь нарасхват. Вспомни слова Цезаря: «Лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме».

– Это уж точно, – вздохнул муж. – У меня за спиной шепчутся, мол, слишком многого хочет этот цыганский конокрад.

– Отчего же конокрад? И почему цыганский?

– Да черт их знает! Мол, если из Бессарабии, значит, цыган. А ежели цыган, то, конечно же, конокрад.

– А вот поменьше надо цыганских песен распевать где ни попадя.

– Нет, Маня, нет. Я не хочу быть первым в провинции. Я хочу быть первым в Риме. И буду!

– Ну что же, – улыбнулась она, с любовью и гордостью глядя на мужа. – В таком случае кради самых лучших коней!

Но пока приходилось довольствоваться скромным жалованьем помощника у профессора Котова, а вскоре добрейший Григорий Иванович привлек его и к службе в канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода, где Котов работал в техническо-строительном комитете хозяйственного управления, и Щусев помогал ему в деле восстановления Успенского собора во Владимире-Волынском. Имя тогдашнего обер-прокурора Победоносцева было настолько демонизировано либералами, что далеко не каждый согласился бы пойти к нему в услужение. А Щусев принял предложение. Ему нравилось, как Константин Петрович борется с раковой опухолью огульного либерализма и засильем иностранщины, а в полтора года за границей Алексей Викторович достаточно наелся презрительного отношения европейцев к русским. Котов также служил в комиссии по восстановлению памятников Киево-Печерской лавры и вскоре предложил начинающему архитектору спроектировать там иконостас для Успенского собора, с чем Щусев справился превосходно. Хотя придирок со стороны монашествующей братии наслушался немерено. Видя перед собой совсем еще не оперившегося зодчего, Духовный совет лавры изгалялся, как мог, прежде чем подписал готовый проект. Щусева даже направили в Константинополь изучать древние византийские храмы, поскольку иконостас Успенского собора в одиннадцатом веке выполнили сугубо по византийским традициям. За границу он отправился один, без Марии Викентьевны – ведь ей не с руки было ехать с грудным малышом. Вернувшись, горячо рассказывал:

– Ты не представляешь, Маня, какое разочарование я испытал поначалу, когда увидел Святую Софию! Эти плоские обширные своды, этот кучеобразный силуэт, да еще в окружении мусульманских минаретов, словно пленивших всехристианскую святыню. Мне хотелось рыдать!

– Бу-у-у-у! – откликнулся с гневом сынишка, сидя в своей кроватке и видя отца в сильном раздражении.

– Да, Петруша, да, – тотчас обратился к нему папаша. – Рыдать! Как ты у нас часто рыдаешь по поводу и без повода.

– А! – еще более сердито возразил малыш, стукая погремушкой по перегородке. – А! А!

– Но потом я понял замысел. В ровном поле такое плоское нагромождение казалось бы уродливым, но Софию поставили на высоком холме, и храм завершал собою красивый рельеф местности. А сейчас София со всех сторон обставлена зданиями, и это не ощущается. Если же вообразить, как это выглядело раньше, невозможно не восторгаться замыслом древнего гения. Как наши церкви с их бочками и главами, когда они выглядывают из-за стволов берез и сосен, великолепно вписываются в природу. Они связаны своими силуэтами с нашим северным лесом. Соединение творений человека с гармонией природы – вот что такое истинная свобода творчества, а не западный либерализм.

– Жаль, что меня не было рядом с тобой.

– Жаль, очень жаль! Император Юстиниан требовал от своих зодчих свободы творчества, он хотел получить небывалый храм и просил предоставить ему нечто необычное, новое. Чем они пользовались при создании? Прошлым ли, своим ли, чужим ли – не все ли равно? По плану, если сделать смелое сравнение, Святая София подходит – помнишь их? – к термам Агриппы в Риме.

– Помню, конечно, помню. Но не слишком ли смелое сравнение?

– А вот и нет. Вспомни, откуда взялись христианские базилики.

– Ну да, от языческих базилик.

– Которые ничего общего не имели с христианством. И вообще с религией. Подобное желание свободного созерцательного творчества мы видим и в Москве. Покровский собор Василия Блаженного – это же чистый полет фантазии и свободы! Удивительно, но, поначалу невзлюбив Святую Софию, я постепенно стал ее боготворить.

– Слава Богу, что она всего лишь сборище камней, а не живая женщина, – засмеялась жена.

И все же слишком долгая волокита получилась с этим заданием. Предварительный чертеж утвердили в мае, а окончательный лишь в ноябре, уже после того, как архитектор побывал в царь-граде Константинополе. Но зато сверх штата его зачислили в канцелярию обер-прокурора Святейшего Синода, правда, жалованье не положили, а еще со временем обещали взять в штат – уже легче будет жить с семьей на руках!

– Конечно, – бурчал Щусев, – монахам-то не надо денег зарабатывать, они живут на всем готовеньком. И жен-детей у них нет. Им не понять земного человека, которому надобно семью кормить. Хорошо устроились, однако!