Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Больше всего его бесило это монашеское «воздастся». Когда он пытался внушить руководству канцелярии, что ему трудно работать без жалованья, что хотя бы какая-то копеечка его утешила бы, ему в ответ:

– Молодой человек, вы служите не нам, а Господу Богу. И вам за это от Господа Бога воздастся. Вот увидите, со временем сторицей воздастся.

И приходилось смиряться, но жене не мог не жаловаться:

– Почему-то, когда к ним приходят рабочие ремонт делать, они им платят, не говорят: «Воздастся». Попробовали бы только так сказать, услышали бы, как звучит русский мат. А со мной можно так поступать.

– Может, и впрямь со временем воздастся, потерпи, Алешенька, – вздыхала безропотная жена.

– Может, – соглашался муж. – Но мне на их месте было бы стыдно не платить человеку за работу хоть сколько-то.

Принятый в Императорское Санкт-Петербургское общество архитекторов, Алексей Викторович по итогам поездки в Константинополь сделал в этом обществе доклад на тему «Об алтарных преградах Византии». Поначалу собравшиеся относились скептически, но, слушая доклад, постепенно пришли к выводу, что перед ними не только молодой архитектор, но и начинающий ученый исследователь архитектуры. И когда он закончил читать, зал взорвался аплодисментами, а старенький председатель общества Эрнест Иванович Жибер нашел в себе силы подойти и лично пожать Щусеву руку:

– Похвально. Похвально.

А не знающий, как свести концы с концами, начинающий архитектуровед и тут услыхал пресловутое «воздастся». Хоть бы рублик заплатили за старания!

Зима 1901–1902 годов выдалась для молодой семьи Щусевых голодной, хватало только, чтобы накормить ребенка да самим кое-как питаться. Некогда почитая Победоносцева, Щусев и его возненавидел. Несколько раз он встречался с ним мельком в канцелярии, и всегда Константин Петрович являл собой облик незыблемой консервативной скалы, об которую насмерть разбиваются враги. И здоровался он хладнокровно, не глядя на встречного человека, не видя его из-под своих круглых рыбьих очков. И эти оттопыренные уши, про которые говорили, что Лев Толстой списал их с Победоносцева для своего Каренина…

– Григорий Иванович! – умолял Котова исхудавший Алексей Викторович. – Ну хоть какую-нибудь мало-мальски денежную работенку!

– Потерпите, голубчик, как говорят наши попы, воздастся.

– И вы туда же!

– Потерпите, что-нибудь придумается.

Наступила весна, и в отчаянии Щусев скрипел зубами:

– Только не в Кишинев! Умру здесь, в этом проклятом Питере, от голода, но в Кишинев не вернусь. Презирать будут. Жалеть, привечать… Фу, как унизительно! Бери Петеньку и поезжай туда на лето, а я тут останусь, буду дальше барахтаться.

– Мне без тебя тоскливо, – плакала Машенька. – Не хочется уезжать. Разве только на месячишко, отъесться и назад…

И вот, в конце апреля, когда уже не на шутку вознамерились летом отправить их в Кишинев к Михаилу, это ненавидимое «воздастся» вдруг свершилось, грянуло, свалилось с небес золотым дождем! И случилось это самым чудесным образом, когда отчаявшийся Алексей Викторович, не зная, за какую соломинку хвататься, вдруг обратился к своему обручальному кольцу с огромным бриллиантом:

– Хотя бы ты помоги мне! – И он сделал полный оборот кольца вокруг пальца.

В тот же день чудо и свершилось.

– Ну-с, голубчик вы мой, пляшите! – сказал Щусеву любезнейший Котов. – Киево-Печерский духовный совет дает вам заказ.

– И какой же? – не ожидая ничего хорошего, фыркнул Алексей Викторович. – Крылечко подновить? Или навесик?

– Масштабная работа, голубчик! – ликовал Григорий Иванович. – Какое вам крылечко! Роспись. Полная роспись стен храма Антония и Феодосия Печерских. Плюс трапезная палата. Крылечко ему! Дают три года на выполнение.

– А каково главное условие? Надеюсь, не за «воздастся»?

– Да какое там «воздастся»! Голубчик, пятнадцать тысяч рублей за весь подряд. По пять тысяч в год.

Закружилась голова. В ней вихрем пронеслось детское «ашташита-ашташа!». Очень хорошие деньги. Это примерно по четыреста рублей в месяц. При том что на рубль в Петербурге можно купить тридцать яиц, или два килограмма отборной говядины, или килограмм сливочного масла, или три килограмма лучшей пшеничной муки…

Получив в качестве аванса первую тысячу, он тотчас ринулся на телеграф: «Как только получите деньги возвращайтесь тчк воздалось тчк». Отправил в Кишинев двести, раздал долги и первым делом занялся поисками квартиры. Едва Мария Викентьевна и Петруша вернулись, он повел жену показывать несколько вариантов нового жилья. Остановились на самой просторной квартире – гостиная, спальня, детская, кабинет, кухня, ванная, кладовка.

– Ну, Маня, теперь заживем!

– Вот, я же говорила!

– И! И! – выкрикнул Петенька.

– Ну и с тобой, естественно, государь Петр Алексеевич. Куда ж мы теперь без тебя?

– О! О! – с весьма важной мордочкой назидательно выдал из себя очередные гласные малыш: мол, то-то же.

– Вот только снимать жилье, как я понимаю, надо не здесь, а в Киеве, – сказала Мария.

– Вот я олух несообразительный! – хлопнул себя по лбу счастливый глава семейства.