Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Маня, – снисходительно улыбался муж, – арабы ничего общего не имеют с карфагенянами. С жителями Карфагена победившие римляне сделали то же, что сейчас хотели бы европейцы сделать с русскими, а именно запретили им жить в городах и на берегу моря, и постепенно численность древнего народа, имевшего финикийское происхождение, сократилась до предела, а арабы, придя в Африку, уничтожили и жалкие остатки.

Из Туниса в начале весны отправились обратно в Италию, на сей раз в Геную, а к апрелю уже были на Лазурном берегу, в Ницце, не так давно перешедшей от Италии к Франции. Французы называли ее короче – Нис, и Щусев смеялся:

– Нис по-украински – нос.

Путешествуя по югу Франции, Алексей во все глаза глядел, желая увидеть усадьбу, хотя бы отдаленно напоминающую ту, которую он представил в качестве дипломной работы, но все они выглядели куда скромнее.

Впереди их ждал Париж, увидеть который Щусев жаждал с того самого дня, как побывал на Ходынке. Увы, с недавних пор само слово «Ходынка» стало синонимом таких слов, как «кошмар», «ужас», «кровавое событие».

В Париже не сразу нашли подходящее жилье. С хозяйкой первого не поладили, старая ведьма ставила слишком много условий: на каких стульях им сидеть, а какие не трогать, пришлось выселяться, искать другое. Но это никоим образом не могло испортить впечатления от того, как картинки с выставки 1891 года превращались в реальные здания, Париж барона Османа обретал жизнь, и высоко в небо устремлялась башня инженера Эйфеля.

– Я совершенно не понимаю, в чем очарование, но я очарована, – сказала Машенька и даже заплакала от счастья.

– Терпеть не могу присоединяться к мнению подавляющего большинства, – проворчал в ответ Алексей, – но в данном случае бессилен и присоединяюсь – Париж неповторимо прекрасен.

По академической рекомендации он поступил в частную парижскую академию художеств Родольфо Жюлиана. Сюда на учебу приезжали отовсюду – из России и Венгрии, из Канады и США, из Швеции, Англии, Швейцарии, Бразилии и не только. Конечно же, здесь обучались и хозяева-французы, которые вели себя надменно, глядя свысока на своих собратьев по кисти. Преподавателями Алексея стали профессора Жюль Лефевр и Тони Робер-Флери. В академии Жюлиана Щусев принялся совершенствоваться в рисунке, потому что его новые учителя безапелляционно заявили ему:

– Боже, да вы совершенно не умеете рисовать!

На вопрос жены Алексей принялся терпеливо объяснять:

– Видишь ли, Маня, в Императорской академии художеств вообще довольно странная методика обучения рисунку. Нас заставляли сначала рисовать человека с натуры, а потом исправлять рисунок по классическим статуям. В итоге получалась полная лажа.

– Что-что получалось?

– Лажа. То есть фальшивка.

– Не слыхала такого слова.

– Это из воровского жаргона. Когда вор украдет, допустим, кольцо с бриллиантом, а бриллиант окажется простой стекляшкой. Должно быть, от слова «ложь». Музыканты тоже так стали говорить, когда кто-то сфальшивит. А теперь и к художникам перекочевало.

– А у французов, значит, в рисунках нет лажи?

– Случается, но реже. Они это называют «il n’y a pas de personnage sur cette image».

– В образе отсутствует характер?

– Примерно так. В рисунке французишки молодцы. Они рекомендуют делать рисунок одним контуром. И нажимом этого контура придавать рисунку и форму, и светотень. Еще они учат единым целым рисовать фигуру так, чтобы она упиралась головой в верхнюю часть листа, а ногами – в нижнюю. У них это считается чувствовать пропорции и форму. Пока я не научусь всему этому, из Парижа не уедем.

И он учился. Месяц, второй, третий, четвертый, пятый. Наконец профессор Лефевр стал хвалить его:

– Я вижу, вы будете весьма способным архитектором, ибо искусство рисунка освоили в совершенстве.

О Лефевре Щусев с восторгом говорил жене:

– Художник он весьма посредственный, но как человек – чудо! За два часа способен исправить семьдесят, а то и восемьдесят рисунков. И для каждого умеет найти как слова уничтожающей критики, так и слова утешения, одобрения. А еще есть Робер-Флери. Этот по-своему чудак. Может часами разглядывать рисунок и ничего не сказать. Только если не понравится, возмутится: «Почему я должен тратить свое драгоценное время на подобное барбуйе!»

– Это что значит?

– Мазня, пачкотня. У Робер-Флери любимая присказка: «Помните, что тени не имеют цвета, всегда нейтральны».

– А, по-моему, это чушь.

– И, по-моему, тоже. Тень это вообще волшебство. Я ощущаю мистическое значение тени. И она всегда имеет цвет, что блистательно доказали импрессионисты.

Помимо занятий у Жюлиана Щусев каждый день подолгу и старательно изучал архитектуру города. И если Мария оставалась в восторге от Парижа, Алексей мало-помалу стал относиться к нему прохладно.