Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Ну… – виновато захлопал глазками Товик. – Все-таки у России есть хорошие черты. Она способна раскаиваться и заглаживать свои грехи.

– Предлагаю продолжить беседы за столом, – по своему обыкновению пригласила Мария Викентьевна.

Жену Щусева обожали все гости. Мало того, что скромная и приветливая, но при этом весьма образованная, умная, обаятельная. А главное – необыкновенная красавица. Южная красота, как у нее, привлекала большинство русских мужчин, уставших от русого блондинистого типа, голубых глаз и розовой кожи. Не случайно же так много в русских песнях воспевания черных бровей и карих глаз.

Приятель Щусева по репинской мастерской и частый гость в доме Павел Шмаров написал дивный портрет Марии Викентьевны, уловив все ее прелестные черты – южнорусскую красоту, смуглость, сквозь которую просвечивает свежий румянец, дыхание губ маленького рта, а главное – кротость умных глаз, тайный огонь которых затаился где-то глубоко-глубоко.

– Эх! – горестно воскликнул Фишель, когда его провожали в Томск. – Ни о ком из вас я не буду тосковать там, в Сибири, как о красоте несравненной Марии, по ошибке доставшейся какому-то Сучеву!

– Давай-давай, вали, – шутливо толкнул его Сучев. – «Там, в Сибири…» И произносит такие слова, собака, словно его, декабриста, во глубину сибирских руд ссылают.

Если у Товия Лазаревича Фишеля дела лихо понеслись вверх, то другой приятель оказался в такой же ситуации, в какой недавно был Щусев. Алексей Ефимович защитился на год позже с проектом «Публичная библиотека в столице» и несколько лет мыкался без работы, перебиваясь ничтожными заказами, покуда не подписал солидный договор с Императорским православным палестинским обществом, учрежденным еще при императоре Александре Третьем под попечительством того самого «генерал-губернара» Сергея Александровича. Получив небольшой аванс, Элкин с головой ушел в работу и спроектировал Николаевское подворье в Иерусалиме. Ради этой цели он переехал в Иерусалим. Проект оказался замечательным, но, когда началось строительство, выяснилось, что выделенных денег не хватает, бедняга Алексей Ефимович вкладывал свои, брал в долг и вынужден был доказывать, что смета составлена неправильно. Именно ради этого он и приехал в Петербург в январе 1905 года.

– В этом ИППОпотаме, – рассказывал он, с иронией называя так Императорское православное палестинское общество, которое сокращенно ИППО, – слишком много начальников, и все – кто во что горазд. Несчастный покойничек Сергей Александрович по доброте душевной сам не мог с ними справиться. В итоге я построил подворье вчерне, осталась внутренняя отделка, а наш ИППОпотам и ныне там. Все чего-то решают, жмутся… А я весь в долгах!

– А тебе не говорят: «воздастся»?

– Говорили. Ей-богу, несколько раз говорили такое. Только я не понимаю когда. На том свете, что ли? Хорошо им рассуждать!

После чудовищной гибели великого князя Сергея Александровича на посту председателя ИППО его сменила вдова – великая княгиня Елизавета Федоровна. Деловая немка быстро решила все проблемы, и к лету Элкину воздалось за все его страдания, он получил все необходимые средства, раздал долги и отправился обратно в Иерусалим с достаточной суммой, чтобы окончить строительство Николаевского подворья.

– Святая женщина! Святая женщина! – восхищался он Елизаветой.

Еще один приятель и однокурсник Щусева Володя Поярков не сразу защитился и на год позже окончил академию. Звание художника получил за картины «Петр Великий у Меньшикова» и «Свадебный поезд в Кабарде», сильно бедствовал, не имея ни должности, ни заказов. В Новочеркасске вместе с артелью художников подрядился расписывать кафедральный Вознесенский войсковой собор, да вот только бойкие товарищи выделили ему для росписи одного только черта на западной стене, как он грешников вилами во ад спроваживает под руководством архангела. Но зато нужно было изобразить высоченного, метра в три ростом.

– Уж я так расстарался! – чуть не плача, рассказывал он, сидя в гостях у Щусевых в Тучковом переулке. – Черт у меня получился эдакий… Прямо-таки чертовский. Наглый, зараза, самоуверенный. Словом, шедевр. И что же вы думаете? Эти новочеркасские попы во главе с владыкой Афанасием как глянули на моего черта, испугались, стали креститься: «Свят-свят-свят, изыди, сатана!» И выносят вердикт: «Сей враг рода человеческого изображен не посрамленным и будет вводить в соблазн неокрепшие души, в особенности казачек, неукротимые нравы коих нам всем известны. Харю замазать и сделать посрамленною». Пришлось мне перерисовывать, намалевал черта жалобного. Опять не то: «Вызывает сочувствие». Я им: «Да какого же черта вам надо?» Они опять: «Посрамленного». Тогда я нарисовал мордастого такого и как будто ему только что морду набили, отчего он злой, сволочь, как собака. И чем же, как вы думаете, все закончилось? Сказали, что Церковь не имеет права платить за изображение диавола, к тому же и краски ушло в три раза больше, поскольку переписывалось трижды.