Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

А как только вода ушла, тогда и состоялась торжественная закладка. От Щусева не ускользнуло, как волновалась Елизавета Федоровна. Ее приехали поддержать родственники – высочайшие особы – старшая сестра принцесса Виктория с дочерьми Луизой, будущей королевой Швеции, и Алисой с мужем, греческим королевичем Андреем. Их имена, имена присутствующего духовенства – в служении преосвященного Трифона, епископа Дмитровского, протоиереев Константина Зверева и Митрофана Сребрянского, а также художника Нестерова и архитектора Щусева были выгравированы на серебряной доске и будут положены в фундамент.

– Хорошо, что сейчас эпоха православия, – тихонько сказал Щусев Нестерову. Тот недоуменно покосился. – Язычники, ну не придурки ли? В фундамент замуровывали младенцев.

– Алексей Викторович, – с нажимом зашептал Нестеров, – у всех тут ярко молитвенное настроение, а вы… Нашли время и место о язычниках говорить.

– Так я и говорю, что мы, православные, вместо младенцев или животных краеугольные камни замуровываем. Я сейчас даже представить себе не могу, чтобы привели жертвенного агнеца и ка-а-ак полоснули ему по горлу. Кровища кругом, бедное животное в конвульсиях! – И Щусев мелко затряс головой и плечами, изображая жертву.

Нестеров аж поперхнулся:

– Треснуть бы вас по спине со всей силы, так, знаете, от души, по-кумовски, по-родственному.

В прошлом году в апреле у Нестерова родился наследник, и Щусев стал восприемником его чада Алеши. Своего сына художник назвал, разумеется, в честь вот этого архитектора-весельчака, у которого у самого четыре месяца назад, в январе, родился сын Миша, в честь него, Нестерова, названный, и художник стал крестным младенца Щусева.

– Да прекратите вы! Тоже мне, цыганочка с выходом, – прошипел Михаил Васильевич. – Ну что вы, право, милый Алексей Викторович, мозжечок не туда поехал на радостях? Вон, уже высокие особы на нас смотрят как на паяцев. А мы, между прочим… – Нестеров не успел договорить, кто они «между прочим», как к ним обратилась принцесса Виктория. Она очень походила лицом на свою сестру, только младшая, Элла, была помиловидней и благородства больше, но то же узкое лицо, удлиненный нос, высокая, статная, стройная. Одним словом, породистые. И обе походили на свою покойную мать, как ягодки с одной кисти.

– Я много о вас слышала хорошего, господин художник и господин архитектор, от сестры. Спасибо вам. – Она внимательно посмотрела на них своими голубыми глазами.

– Да не за что, – ответил по-русски Щусев, немного смутившись от ее проникновенного взгляда.

– Господин архитектор сказал, что пока еще не за что, – уточнил по-английски Нестеров.

– Она все равно по-русски не понимает, можно было и не поправлять, – заметил Алексей Викторович.

– Однако они славные. – Виктория улыбнулась русским и поправила золотистый локон, чуть выбившийся из-под шляпы, при этом подумав: «Хорошие русские. Какие-то все очень душевные. Зря королева-бабушка мне когда-то писала: “Никому не советую выбирать русского”».

Виктория взглянула на сестру Эллу, и хоть та сейчас была радостной и воодушевленной, но все равно в ореоле печали, и в этой печали будет пребывать до конца жизни. Затем Виктория посмотрела на высеченный крест в четырехугольном камне, готовый навечно лечь в фундамент собора. А ведь именно русский стал причиной печали Эллы и ее нового скорбного образа жизни. Не то чтобы Виктория не одобряла выбора сестры, она его не совсем понимала.

Щусев тем временем отвлекся на объяснения руководителя строительных работ Кардо-Сысоева какому-то неизвестному лицу:

– Если сравнивать процесс укладки фундамента под храм с фундаментом для обычного дома, то для храма необходимо значительно больше как усилий, так и знаний.

Неизвестный часто кивал.

– Требования к фундаменту храма повышенные. И намного существеннее, чем к обычному дому. Почему?

– Почему? – переспросило лицо.

– Почему? – тоже поинтересовался Щусев.

– Отвечаю. – Инженер Кардо-Сысоев несколько надменно посмотрел на обоих собеседников. – Фундамент культового сооружения обязан прослужить гораздо значительней во временных рамках.

– А! – важно сказал архитектор. – Вот так, стало быть… Александр Николаевич, кончайте занудствовать.

– Позвольте, позвольте! – Неизвестный вынул бумажку с карандашом. – Кто вы? Представьтесь, прошу. И не угодно ли вам будет поучаствовать в нашей беседе с его высокородием? Я из газеты…

– Нет, не угодно, – ответил Щусев, даже не дослушав.

– Так, так, так, – вновь обратился журналист к инженеру.

– Изначально происходит изучение местности. Каким образом?

– Каким образом?

Вот бездарный комедиант! И ни слова про меня даже за моей спиной. Сказал бы тому корреспондентику, что вообще-то это Щусев, архитектор храма.

Так, господин архитектор, стоп, тебе еще с этим Кардо-Сысоевым храм возводить. Как говорила покойная матушка: «Если идешь в люди, постарайся не обидеть людей». Щусев хотел было снова заговорить с этой парочкой, но по-другому, с добрыми словами.

– А таким образом. Изучается грунт, и собираются все данные относительно влажности…

О нет. Этого занудства он еще наслушается.