Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– На самом деле Щусев – великолепная личность, – сказал Вальтер. – Но со своими особенностями, конечно. А куда, голубчик, без них? – Он высоко поднял свои прямые брови и вздохнул.

– А чего он ко мне так относится, будто я сошка какая-то мелкая? Я, между прочим, казенный десятник, а не… не знаю кто. В общем, не тот, как он обо мне думает.

– Я не думаю, что он вообще о вас много думает, – усмехнулся Вальтер. – А что касается его самого, то те, кто поверхностно с ним знаком, могут вообразить себе, что он замкнут, придирчив, не всегда справедлив.

– Во-во, точно! – Нечаев утвердительно закивал головой. – Такой он и есть.

– Это он такой в деловой обстановке и с малознакомыми людьми, которым не совсем еще доверяет. На самом деле, если вступить с Щусевым в более теплое общение, вы увидите, что он веселый, яркий, интересный человек. И я вам помогу познакомиться с ним таковым.

Благодаря заступничеству Вальтера молодой Нечаев стал хоть и младшим, но полноправным членом общества архитектора. Отношения еще больше улучшились, когда Алексей Викторович увидел нечаевские старания и профессионализм, несмотря на молодость Александра Михайловича, а также его горячую преданность делу.

– Где вас так обучали? – как-то за чаем спросил Щусев казенного десятника. – В смысле хорошо.

– Я оканчиваю институт гражданских инженеров – признанный центр инженерной мысли и строительной науки!

– О… – протянул зодчий, – сколько патетики!

– Знаю, знаю, что вы – выходцы академии – презрительно относитесь к «гражданке», – насупился Нечаев. – Да, у вас «школа». Но и про главный недостаток могу сказать.

«Не обнаглел ли я? – промелькнуло у него в голове. – Все же начальник, да и старше меня на тринадцать лет. Где твое почтение, Саша?»

– И какой же? – Щусев прищурился.

– Полное пренебрежение инженерной стороной! Архитекторы не владеют инженерно-техническими знаниями.

– Ну, не все, – вступил в разговор Вальтер, – Алексей Викторович очень даже владеет.

Щусев широко улыбнулся поддержке. Да так широко, что его усы, размером с бабочку на шее, стали гораздо шире нее.

– Я о системе в целом, а не об одной отдельно взятой единице.

– А вы, я смотрю, дерзкий! – Щусев одобрительно посмотрел на Нечаева. – Не люблю мямлей. Кстати, слышал, вы за границей учились?

– Поступил в институт я в 1904 году. Кстати, конкурс был большой. Самое сложное – сдать рисование. Учился, все было нормально. Но с 1905 года начались разные волнения. И, как вы знаете, все высшие учебные заведения закрыли.

– Да… – Вальтер кивнул. – Два года они не работали.

– Я и уехал в Германию. В Дармштадт.

– Серьезно? Наша великая княгиня оттуда родом, – сказал Нестеров, до этого не участвующий в разговоре. – И что вы там делали?

– Поступил на архитектурное отделение Высшей технической школы. А что мне время терять? Когда открылся мой институт, я тогда сюда и вернулся.

– И как вам учеба за границей? – Михаил Васильевич скрестил руки на груди.

Нечаев пожал плечами.

– Трудно сформулировать? – отчего-то сердито спросил художник. У Нестерова всегда была манера держать себя несколько сурово.

– Дайте человеку подумать, прежде чем ответить, – заступился за молодого специалиста Щусев.

Нестеров что-то буркнул.

«Какая у него непримечательная внешность, – успел поразмыслить Нечаев. – Всегда думал, что художники – красавцы, и в основном встречались такие… Череп совершенно неправильной формы, да еще сдавлен по бокам. Лоб странный. Вперед сильно выдается. Можно сказать, выдающийся лоб. Но ведь и сам художник выдающийся».

– Хорошо и там, и дома, – ответил Нечаев. – Есть, конечно, различия в организации учебного процесса. Например, в России курс института пять лет, у германцев четыре. У нас каждый год экзамены, а там всего две сессии – после четырех и после восьми семестров. – Александр Михайлович рассказывал о различиях не только в учебе. – В России используют часто для кровли листовое железо, в Германии крайне редко.

Все бы еще слушали рассказы о загранице, пока не встал работник по фамилии Тамонькин и с видом, говорящим: «Хватит рассиживаться», – вышел из-за стола.

– Наша совесть ушла, – смеясь, сказал Щусев, – значит, и нам надо последовать за ней. Перерыв объявляю законченным.

Трагедии у окружающих в этом он не увидел. Всем действительно хотелось работать.

– Хорошие люди подобрались. Хорошая команда получилась, – как-то сказала великая княгиня Щусеву.

– Потому что вы – замечательный капитан, – ответил Щусев.

– Нет, я не капитан. Капитан вы. Прекрасный капитан!

– Спасибо за добрые слова! Обещаю не посадить корабль на мель! – улыбнулся Щусев.

Какой корабль? На какую мель? В плавание, что ли, собрался? – Великая княгиня недоуменно посмотрела на архитектора, но вслух не спросила. Наверное, сатира такая. Елизавета Федоровна знала, что иной раз ее подводит чувство юмора. Редко, конечно, но бывает. Да и русский юмор, он такой, особенный!