Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– …наличия или отсутствия грунтовых вод, и на основании полученной информации принимается решение относительно того, какого типа будет будущий фундамент для конкретного храма.

«Ты еще ему про типы фундаментов расскажи», – чуть не брякнул Щусев и ухмыльнулся.

– А мои Почаевскую и Великокняжескую на Венской тоже заметили, как и этот наш Покровский, – шепнул он Нестерову, вернувшись к своему родному художнику.

Нестеров о чем-то сосредоточенно думал, но на реплику Щусева одобрительно кивнул, а затем посмотрел в небо. Щусев тоже поднял голову. И многие вслед за ними. Нестерову хотелось увидеть какой-то знак. Щусеву тоже. Всем хотелось какого-то знака. Но каких-то особых знаков не наблюдалось. Просторное чистое небо, без единого облачка.

– Слава Богу за все! – сказал кто-то из смотревших в небо.

И все сразу что-то стали говорить, благодарить небо.

Взгляд Щусева упал на Викторию Баттенбергскую, которая тоже что-то говорила своей дочери Алисе, и он подумал, действительно, слава Богу за все в его жизни. Алиса, хоть и замужем за королевичем и сама представительница венценосной фамилии, красивая, молодая, а глухая с рождения. Вот почему она такая отстраненная. До чего это страшно – не слышать звуки и голоса, все время пребывать в тишине. Как она понимает мать? Видимо, научилась читать по губам.

В будущем у Алисы и Андрея родится сын Филипп, который впоследствии станет супругом британской королевы Елизаветы Второй.

– Сегодня знаменательный и благословенный день. По отцепереданной тысячелетней традиции в общей молитве всем миром мы испрашиваем Божьего благословения на предстоящие труды по сотворению здесь храма, – заговорил епископ Трифон Дмитровский, священник с грузинскими корнями.

Щусев встрепенулся. Ему доводилось слышать московского викария, и он всегда удивлялся тому, что у этого невысокого, сутуловатого, можно даже дать определение – тщедушного человека такой мощный и в то же время музыкальный голос. Да, сила епископа была не в его теле. А в удивительном голосе. И сразу же с первых слов – первых аккордов трифоновского инструмента-голоса – Алексей Викторович и все присутствующие погрузились в богоугодное действо.

Потом, когда храм вырос, имена тех, в чьем присутствии был заложен собор, выписали на белокаменной плите и поместили в центральную алтарную апсиду.

Среди имен значился протоиерей Митрофан Сребрянский. Его и определили в сентябре настоятелем строящегося храма. А до этого отец Сребрянский прошел всю русско-японскую войну полковым священником 51-го драгунского Черниговского полка, шефом которого являлась великая княгиня. Вел дневник. Этот дневник отец Митрофан писал исключительно для себя и своих близких, никак не для печати. Однако по настоянию многих решил издать. Он вышел отдельной книгой в Петербурге в 1906 году.

– «Дневник священника 51-го драгунского Черниговского Ее Императорского высочества великой княгини Елисаветы Феодоровны полка Митрофана Васильевича Сребрянского, с момента отправления его в Маньчжурию 11 июня 1904 года по день возвращения в город Орел 2 июня 1906 года», – прочитал обложку только что купленной отцом книги Петя Щусев, – такая здоровенная!

Щусев-младший показал, что он надламывается от тяжести книги и руки еле удерживают том.

– Не дури! – Мария Викентьевна строго одернула сына. – Это вообще не для твоего детского ума книга!

Она хотела забрать «Дневник» у Пети, но тот отвернулся вместе с книгой. И открыл на первой попавшейся странице: «Как взглянул я на них: кровь, воспаленные глаза, бледные лица, раны, стонут – не выдержал, и слезы полились из глаз. Ах, война, война!.. Несут, кроме того, на носилках; здоровые солдаты везут раненых в ручных китайских тележках. Батальон пехоты охраняет поезд. За поездом несколько вагонеток, наполненных солдатскими вещами, их подталкивают пехотинцы».

Алексей Викторович смотрел на сына. Как великолепно читает, и это в шесть лет! А какой он милый, в матроске, штанишках, хлопковых чулочках, чуть спускающихся по ноге. И думал: «Не приведи, Господи! Только бы снова не было никакой войны». Маленький Петя старался, отчетливо, с выражением проговаривал слова, но от того и страшнее становились строки:

– «Кругом пути ужасное пламя: горят станционные постройки, склады, будки, рвут мосты; по дороге валяются убитые лошади, быки… Ужас!.. Внутри какая-то дрожь, на устах молитва! Тяжело…»

– Внутри какая-то дрожь, на устах молитва, – повторил Щусев.

– Молодец, читаешь хорошо, но достаточно, – Мария Викентьевна забрала у сына книгу.

– Почему? – воспротивился мальчик. – Дай еще почитать! Книга такая красивенькая, бордовая, и про войну пишется.

– Не надо нам ни про какую войну! – повышенным тоном сказала мать. – И зачем отец ее купил?

– Зачем-зачем! Читать! И вообще! Чтобы я не слышал больше указаний, что мне делать и как делать! – Алексей Викторович, выдернув книгу из рук жены, ушел к себе в кабинет.

Он целиком прочитал «Дневник». То плакал, то смеялся от чтения.