Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

С руководителем строительных работ храма Александром Николаевичем Кардо-Сысоевым, военным инженером, архитектором, владельцем строительной конторы, Щусев быстро сработался и считал его прекрасным специалистом и вообще неплохим малым.

– Говорят, вы родственник самого Грибоедова, брешут или правда? – спросил как-то Щусев Кардо-Сысоева.

– Будто у знаменитостей родственников не бывает, – пробурчал Александр Николаевич, но точного ответа не дал.

Мать поэта и дипломата Александра Грибоедова Анастасия, тоже в девичестве Грибоедова, из смоленских дворян, ее племянницы – двоюродные сестры Грибоедова – вышли замуж: одна за Паскевича, другая за Кардо-Сысоева, прадеда Александра Николаевича.

– А я, признаться, поначалу думал, что вы страшный зануда, – сказал Щусев, когда они уже вместе съели пуд пыли, – а оказалось, не такой уж и страшный!

– А я, признаться, поначалу думал, что вы страшный балабол, – парировал ему Кардо-Сысоев, – а оказалось, не такой уж и страшный!

Оба дружно рассмеялись.

– А теперь что вы обо мне думаете? – поинтересовался Щусев.

– Вы гений, – коротко ответил инженер.

– Что меня подкупает, Алексей Викторович, в вашем храме… – сказал Кардо-Сысоев в одну из пеших прогулок по Ордынке.

Храм уже был почти достроен. Предстояли внутренние работы.

– В нашем, Александр Николаевич, – поправил архитектор.

– То, что он в каком-то своем особом стиле, – продолжил руководитель строительных работ. – Псковско-новгородские и раннемосковские реминисценции. Уникальный артистизм деталировки. И он совершенно по-разному смотрится в каждом ракурсе.

Инженер, закусив ус, задумался над следующей мыслью.

– Многие мои знакомые из любопытства приходят на стройку, и все в один голос утверждают, что невероятно интересно рассматривать ваш… э… то есть наш храм.

– Надо же. – Щусев смотрел на голландские липы и думал о том, что высаженные лет десять назад на Ордынке эти деревья сделали улицу более уютной. – Вы ведь москвич?

– Нет, но давно живу здесь. А родом я со Смоленщины. У меня там отец помещик в Третьяково, да и у нас с братьями угодья по соседству. Но, признаться, Москву люблю. И изучаю. А вы, насколько мне известно, тоже не москвич?

– Не москвич, я бессараб, – улыбнулся Щусев, – вернее, оттуда, и еще питерец.

– Любите Достоевского?

– Он барышня, что ли, чтобы его любить?

– Значит, не жалуете. А вот, кстати, дом, – Кардо-Сысоев указал на особняк, – где жила тетя Федора Михайловича, и он здесь останавливался, даже жил какое-то время. Кстати, усадьба стала прототипом дома Парфена Рогожина из «Идиота», а семья Куманиных и их окружение – прототипами некоторых героев произведения.

– Разве? Дом по сюжету романа находится на Гороховой улице.

– Да, дом по сюжету находится в вашем Петербурге, на Гороховой улице. Но считается, что описывал писатель именно дом на Ордынке, его облик и различные бытовые подробности. Вот так-то.

– Да неужели? – Щусев даже как-то нехотя взглянул на палаты тетки писателя. – Вечный спор питерцев и москвичей, даже по такому пустяку, – проворчал он. Хотя, по сути, ни он не питерец, ни Кардо-Сысоев не москвич. И, положа руку на сердце, Щусеву хотелось, чтобы продолжился разговор о Покровском храме.

Видимо, это место обладало особой творческой энергетикой. Помимо Достоевского в последующие годы советского времени в бывшей купеческой усадьбе будет подолгу жить поэтесса Анна Ахматова у своих друзей Ардовых, здесь в квартире под номером тринадцать побывают почти все из списка звезд середины двадцатого века. Впрочем, и у Ахматовой было два адреса – Фонтанка в Ленинграде и Ордынка в Москве.

Инженер, будто услышав мысли архитектора, продолжил начатый разговор о соборе.

– Я остановился на том, что наш храм очень интересно рассматривать со всех сторон. Продолжу, – инженер опять покусал ус. – Он производит впечатление средневековой рукотворности, и в то же время чувствуется совершенно другая эстетика, новая, современная. В силуэте постройки, в прорисовке деталей.

Неспешно дошли до начала Большой Ордынки – Водоотводного канала.

– А я и мосты хотел бы проектировать, – неожиданно сказал Щусев.

– Хотите – значит, будете.

– Ну что, идем обратно?

– А знаете что? Давайте-ка не обратно, а прямиком в «Славянский базар».

– Зачем это? – не понял Щусев.

– Поедемте! Отобедаем. Я угощаю. У моего батюшки сегодня именины. Да и праздника хочется.

– Вообще-то я хотел… – начал отнекиваться Щусев, но тут же махнул рукой: – А давайте! Но почему именно в «Славянский базар»?

– А меня подкупает, что Пороховщиков – тоже из наших.

Они быстро нашли пролетку с извозчиком и в легком двухместном экипаже с рессорами и поднятым верхом, запряженном крепкой сытой лошадью, домчались до Никольской. Пока ехали, Кардо-Сысоев принялся рассказывать о Пороховщикове:

– Он вышел в отставку в чине штабс-капитана и занялся подрядными строительными работами. Все как у меня. И вообще, молодец человек! Он взялся за благоустройство московских мостовых и первым стал мостить улицы твердыми породами камня – диабазом и диоритом, асфальт использует для покрытия улиц.